Библиотека маркетолога

Креативная экономика и становление креативного класса

Ричард Флорида Глава из книги «Креативный класс. Люди, которые создают будущее»
Издательство "Манн, Иванов и Фербер"

Креативная экономика

Становление креативности в качестве определяющего элемента экономической жизни лежит в основе непрерывного процесса перемен. Креативность получила должную оценку благодаря все более широкому признанию того факта, что именно она — источник новых технологий, новых отраслей, новых материальных благ и других экономических преимуществ. По этой же причине появились системы, ориентированные на стимулирование и использование креативности. В итоге креативный этос получил отклик в нашей жизни и обществе. Этос определяют как «основополагающий дух, или характер, культуры». Именно приверженность творчеству в разных его проявлениях формирует глубинный дух современности. В этой главе представлен более глубокий анализ самой концепции креативности, ее сути и происхождения, что позволит лучше понять особенности и характер зарождающейся креативной эпохи. Для того чтобы структурировать приведенную ниже аргументацию, начну с трех основных моментов.

Во-первых, креативность играет важнейшую роль в том, как мы сегодня живем и работаем (а во многих смыслах так было всегда). Экономист Пол Ромер сказал, что самых крупных успехов в повышении уровня жизни (не говоря уже о наиболее значительных конкурентных преимуществах на рынке) можно достичь только благодаря «улучшению рецептов, а не увеличению порций» [1]. Во-вторых, креативность не ограничивается технологическими инновациями или новыми бизнес-моделями, а носит многогранный и комплексный характер. Ее нельзя хранить в футляре и выставлять на всеобщее обозрение только после прихода в офис. Это качество подразумевает определенный тип мышления и модель поведения, которые необходимо воспитывать как на индивидуальном уровне, так и на уровне социальной среды, в которой живет человек. Креативный этос пронизывает все стороны жизни (в том числе культуру на рабочем месте, общечеловеческие ценности и среду проживания), определяя наши представления о себе как об экономических и социальных субъектах и саму суть нашей идентичности. В нем отражены те нормы и ценности, которые способствуют развитию креативности и усиливают ее роль. Кроме того, креативность зависит от среды, которая ее поддерживает, — широкого спектра социальных, культурных и экономических стимулов. Следовательно, ее формирование непосредственно связано с возникновением новых условий труда, образа жизни, форм общения и окружения, что, в свою очередь, стимулирует творчество. Такая творческая во всех отношениях среда имеет большое значение для развития креативности в области высоких технологий, а также проистекающих из нее коммерческих инноваций и материальных благ.

Третий и, возможно, самый серьезный аспект — это затянувшийся конфликт между креативностью и организацией. Творческий процесс носит не только индивидуальный, но и социальный характер, что рождает потребность в определенных формах его организации. Однако некоторые аспекты организации подавляют креативность, и во многих случаях это действительно происходит. Определяющей чертой первой половины ХХ столетия, которую часто называют организационной эпохой, было господство крупных узкоспециализированных бюрократических структур. Еще в 1940-х годах экономист Йозеф Шумпетер обратил внимание на негативное воздействие крупных организаций на креативность. В своей фундаментальной работе Capitalism, Socialism and Democracy1 Шумпетер отметил, что на протяжении длительного периода самой сильной стороной капитализма была «функция предпринимателей», которые «в корне меняют структуру производства», после чего он мрачно предсказал упадок этой системы: «Технический прогресс все больше становится делом коллективов высококвалифицированных специалистов, которые делают то, что требуется, и обеспечивают предсказуемые результаты. Полностью бюрократизированное гигантское промышленное предприятие не только вытесняет предприятия малого и среднего бизнеса и "экспроприирует" их у владельцев, но в итоге вытесняет и самих предпринимателей» [2]. В интервью, которое я провел в 2000 году, одна молодая женщина описала это подавляющее воздействие в очень ярких и запоминающихся красках: «Когда я росла, нас учили играть только заданные роли. Нас поощряли не творить и не формировать собственное видение происходящего, а вести себя в соответствии с представлениями горстки избранных. Пожалуй, нас можно назвать "институционализированными" индивидами, поскольку именно различные общественные институты целиком и полностью определяли нашу жизнь» [3].

За несколько прошедших десятилетий усилилась роль креативности как экономического фактора, что привело к появлению новых экономических и социальных моделей, до определенной степени смягчивших, но все же не разрешивших полностью конфликт между креативностью и организацией. Самые разные процессы, от появления стартапов и официальной системы венчурного капитала до расшатывания традиционных культурных норм в отношении работы и личной жизни, — это своего рода попытки снять те ограничения, которые влечет за собой организационный конформизм. Однако это не значит, что креативность выиграла битву или что крупные организации постигнет судьба динозавров. Они по-прежнему нужны для выполнения многих задач, а бюрократическая система все еще занимает доминирующее положение в современном обществе. Один человек действительно может написать блестящую программу, но только крупная компания способна обеспечить обновление, выпуск и распространение программного продукта. Крупные организации уже стали более динамичными и гибкими, чем раньше, но они все еще развиваются, все еще ищут новые способы поддержки креативности, обеспечивая при этом систему, необходимую для управления рабочим процессом.

Новая креативная экономическая система еще не сформировалась в полной мере. Кроме того, ее нельзя считать панацеей от множества социально-экономических проблем, с которыми сталкивается современное общество. Зарождающаяся креативная экономика не сможет словно по волшебству устранить бедность и безработицу, преодолеть трудности экономического цикла и привести общество ко всеобщей гармонии и счастью. В каком-то смысле система, основанная на креативности, может только усугубить существующие проблемы, если оставить ее без должного контроля и приемлемых форм вмешательства со стороны человека.

Аспекты креативности

Креативность часто воспринимают как нечто мистическое. Однако за несколько последних десятилетий было проведено много исследований, позволивших существенно углубить понимание креативности. Исследователи проанализировали этот феномен на самых разных примерах — от выдающихся ученых и известных художников до дошкольников и шимпанзе. Они анализировали биографии, записи и письма великих творцов прошлого, разрабатывали компьютерные модели творческого процесса и даже пытались «привить» способность к творчеству компьютеру [4]. Время от времени, хоть и не так часто, исследователи изучали механизм креативности в контексте человеческого общества в целом. Из всей массы работ о креативности я хочу выделить несколько основных, часто повторяющихся тем. По мере их изучения мы с вами узнаем, что такое творческая способность на самом деле, а также получим более глубокое представление о том, как и почему креативный этос проявляется в нашей жизни.

Начнем с основных положений. Креативность — это не то же, что интеллект. В одной научной работе различие между этими двумя понятиями охарактеризовано так: «Во многих исследованиях креативность рассматривается как когнитивная способность, не зависящая от других ментальных функций, и особенно от совокупности способностей, обозначаемых общим термином "интеллект". Хотя интеллект (способность усваивать или обрабатывать большой объем данных) поддерживает творческий потенциал, все же это не синоним креативности» [5].

Креативность подразумевает способность к обобщению. Альберт Эйнштейн очень точно подметил это, когда охарактеризовал собственную работу как «комбинаторную игру». Для того чтобы найти новые и полезные комбинации, необходимо тщательно проанализировать большой объем данных, субъективных оценок и различных сведений. Творческий синтез может привести к самым разным результатам: полезному изобретению, теории или идее, которые можно использовать для решения проблемы, или к произведению искусства, имеющему эстетическую ценность [6].

Креативность требует уверенности в себе и способности пойти на риск. В своей книге The Creative Mind («Креативное мышление») Маргарет Боуден говорит о том, что креативность предполагает сочетание увлеченности и уверенности в своих силах. «Для того чтобы выдвигать новые идеи и совершать ошибки, несмотря на критику в свой адрес, человек должен обладать развитым чувством собственного достоинства, — пишет она. — Нарушение общепринятых правил, выход за их пределы требует уверенности в себе. Чтобы делать это снова и снова вопреки мнению и презрительным замечаниям скептиков, нужно еще больше уверенности» [7].

Неудивительно, что креативный этос означает решительный отказ от конформистского этоса прошлого. В действительности творческая деятельность часто носит откровенно подрывной характер, разрушая существующие паттерны мышления и образа жизни. Творческий процесс вызывает чувство тревоги даже у того, кто занимается творчеством. Согласно одному известному определению, креативность — это «процесс разрушения гештальта с целью создания более подходящего гештальта». Шумпетер писал о «творческом разрушении», которое преобразует существующие отрасли и создает новые. Специалист по истории экономики Джоэл Мокир пишет: «Как экономисты, так и историки признают существование глубокого различия между человеком экономическим (homo economicus) и человеком творческим (homo creativus). Первый извлекает максимальную пользу из того, что дано ему природой. Второй протестует против того, что диктует ему природа. Технологическая креативность, как и креативность вообще — это акт неповиновения» [8].

Тем не менее креативность — это не прерогатива горстки избранных гениев, которым разрушение стереотипов может сойти с рук, поскольку они обладают сверхъестественными талантами. Творческое начало в той или иной степени присутствует в каждом из нас. На основании масштабных исследований Маргарет Боуден делает такой вывод: «Креативность в значительной мере опирается на обычные способности. Умение наблюдать, запоминать, видеть, разговаривать, слышать, понимать язык и распознавать аналогии — все эти способности обычного человека очень важны» [9]. Далее Боуден показывает несостоятельность образа одинокого творческого гения.

Романтический миф о творческом гении редко приносит пользу. Гораздо чаще он носит разрушительный характер. Тем, кто относит себя к числу избранных, он помогает укрепить уверенность в себе (возможно, именно это позволило Бетховену преодолеть многочисленные проблемы, выпавшие на его долю). Что касается людей, которые себя избранными не считают, этот миф только подрывает их самооценку. Человек, убежденный в том, что креативность — редкий или особый дар, не может надеяться на то, что упорство или образование позволят ему войти в творческую элиту. Он либо уже принадлежит к этому кругу, либо никогда не сможет войти в него. Представление о креативности, таланте и интеллекте как о чем-то целостном и обособленном тоже может лишить мотивации. Человек либо обладает этим качеством, либо нет. Зачем же утруждать себя, если любые попытки могут привести разве что к тому, что уровень посредственности будет не таким удручающим? .. .Совсем другую позицию может занимать тот, кто считает, что в основе креативности лежат обычные способности, свойственные всем нам, а также практические знания и навыки, к приобретению которых мы все можем стремиться» [10].

Креативность многопланова и основана на опыте. По словам Дина Саймонтона, «развитию креативности способствует интеллект, обогащенный разного рода впечатлениями и взглядами на жизнь», и креативность «непосредственно связана с мышлением, демонстрирующим различные интересы и знания» [11]. Виды креативности, которые принято считать отличающимися друг от друга (например, в области технологий (изобретательство), экономики (предпринимательство), различных видов искусств), на самом деле взаимосвязаны. Они не только опираются на общий мыслительный процесс, но и усиливают друг друга посредством взаимного обогащения и стимуляции. Поэтому на протяжении всей истории человечества люди, занимающиеся различными видами творчества, всегда объединялись и подпитывали друг друга в крупных центрах, где бурлила разноплановая творческая жизнь, — например, таких как Флоренция в эпоху раннего Возрождения, Вена в конце XIX — начале XX столетия, — а в наше время это происходит во множестве быстро развивающихся креативных центров по всей территории США.

Каким бы стимулирующим и эффектным ни казался порой творческий процесс, это тяжелый труд. Томас Эдисон (эталон креативности технического плана) и Джордж Бернард Шоу (образец культурной креативности) любили говорить, что гений — это 90 процентов пота и 10 процентов вдохновения [12]. А журналист Ред Смит однажды сказал о требованиях своей профессии: «Писать — проще простого. Все, что нужно сделать, — это сесть перед пишущей машинкой и вскрыть себе вены». Изобретатель, драматург и спортивный комментатор высказывают одну и ту же мысль: в основе креативного этоса лежат дисциплина, сосредоточенность и упорный труд. По словам Маргарет Боуден, «для того чтобы выработать необходимые ментальные механизмы и изучить их потенциал, нужно потратить много времени и сил. Это не всегда легко (как не было легко Бетховену). Но даже если это дается достаточно легко, в жизни есть и другие привлекательные стороны. Только твердая приверженность своему делу (музыке, математике, медицине) может помешать человеку распылять энергию на что-то другое» [13].

Творческий процесс иногда занимает немало времени, прежде чем начинает приносить плоды. Существует множество историй о том, как великие математики и ученые месяцами размышляли над решением той или иной задачи, а в итоге на них снисходило озарение, когда они заходили в автобус или смотрели на огонь в камине. Тем не менее даже такой, на первый взгляд, волшебный результат можно получить лишь благодаря длительной подготовке. Поэтому знаменитое изречение Луи Пастера звучит так: «Случай помогает только подготовленному уму». А Уэсли Коэн и Дэниел Левинталь, изучавшие процесс инноваций в компаниях, утверждали: «Удача сопутствует подготовленным компаниям» [14].

Поскольку творческая работа поглощает человека полностью, многие великие мыслители прошлого были людьми «без крепких связей». Несмотря на большое количество коллег и знакомых, у них было мало близких друзей, а многие даже не обзавелись женами и детьми. По мнению психиатра Энтони Сторра, «для проникновения в суть чего-либо требуется напряженная концентрация внимания на протяжении продолжительных периодов, поэтому для семейного человека это менее благоприятное положение». Знаменитый холостяк Исаак Ньютон сказал о процессе открытий: «Я постоянно держу в уме предмет своего исследования и жду того, что первые проблески постепенно, мало-помалу внесут в происходящее полную ясность». Процитировав это высказывание Ньютона, Сторр отметил: «Если бы супруга постоянно требовала внимания Ньютона или его отвлекал топот маленьких ножек, ему было бы непросто делать это» [15].

Безусловно, для некоторых креативных людей большим стимулом становятся деньги, но, по данным исследований, поистине творческие личности, в том числе художники, писатели и разработчики программного обеспечения с открытым исходным кодом, в основном руководствуются внутренней мотивацией, стремясь получить истинное вознаграждение и удовлетворение от своей работы. Слишком сильное давление извне может даже помешать им. На основании результатов исследований в области мотивации и вознаграждения психолог Гарвардской школы бизнеса Тереза Амабиле пришла к выводу: «Внутренняя мотивация способствует творческому процессу, тогда как внешняя наносит ему вред. По-видимому, если в качестве стимула для творческой работы выступает прежде всего заинтересованность в ней и удовольствие, которое человек от нее получает, уровень его креативности может быть даже выше, чем в случае, если его мотивирует цель, навязанная кем-то» [16].

Хотя креативность принято считать сугубо личностным феноменом, все же она представляет собой неотъемлемую часть социального процесса. Даже одинокий творец во многом полагается на помощников и коллег. Немало успешных творческих людей организовали свою работу и работу других членов команды с целью систематизации собственных усилий. Эдисон, открыв в Менло-Парке свою лабораторию, назвал ее «фабрикой изобретений» и объявил о намерении обеспечивать «по одному небольшому изобретению каждые десять дней и по одному крупному примерно каждые полгода» [17]. Художник Энди Уорхол тоже назвал свою студию на Манхэттене «Фабрика». Ему нравилось создавать в глазах публики имидж безразличного человека, погруженного в собственные мысли, на самом же деле он был весьма продуктивным организатором и работником: Уорхолу удалось мобилизовать друзей и коллег на публикацию журнала, съемку фильмов и запись музыки, при этом он без устали занимался собственными художественными проектами.

Креативность больше всего процветает в уникальной социальной среде — в среде, достаточно стабильной для непрерывной работы, но которой свойственны также разнообразие и широта мышления, стимулирующие креативность во всех ее провокационных проявлениях. Дин Саймонтон выделяет четыре ключевые характеристики времени и места, где креативность процветает лучше всего: «профильная деятельность, интеллектуальная восприимчивость, этническое разнообразие [и] политическая открытость». Изучая историю японской культуры (которая всегда отличалась «крайней изменчивостью в части открытости внешнему влиянию»), Саймонтон обнаружил, что «за периодами, во время которых Япония была восприимчива к чуждому влиянию, вскоре следовали периоды усиленной творческой активности» [18].

И позвольте сделать еще одно, последнее, замечание. Историк Джоэл Мокир обращает внимание на то, что в разные времена и в разных местах уровень креативности в области техники, как правило, сначала растет, а затем резко падает, если социальные и экономические институты теряют свою гибкость и действуют против нее. Наглядным примером такого развития событий в конце эпохи Средневековья может служить то, что произошло в исламском мире и Китае. В свое время оба общества занимали лидирующее положение в самых разных областях, от математики до механики, но затем существенно отстали от Западной Европы в экономическом плане. По словам Мокира, если проанализировать длительный период в истории человечества, можно заметить, что «технический прогресс подобен хрупкому и слабому растению, пышный рост которого зависит от благоприятных условий и климата, а жизнь почти всегда коротка» [19]. Мокир предостерегает, что постоянное проявление креативности «нельзя принимать как должное», даже в наши дни. Творческий процесс не поддерживается автоматически на протяжении продолжительных периодов, а требует постоянного внимания и инвестиций в экономические и социальные структуры, поощряющие творческий порыв. Это еще одна причина тщательно изучить институты креативной экономики, для того чтобы понять механизм их действия и обеспечить соответствующую поддержку.

Основной источник креативности

Креативность не только внутренне присуща роду человеческому, она отличает нас от других биологических видов в экономическом смысле. «Мы производим продукты, преобразуя разные физические объекты, но то же самое делают и животные, причем во многих случаях с поразительной точностью, — отмечает экономист Пол Ромер. — Люди действительно превосходят другие биологические виды в экономическом смысле тем, что создают идеи, а не только физические продукты. Муравей может прожить всю жизнь, не придумав ничего нового по поводу того, как добывать пищу. Однако люди практически не способны на подобное механическое следование "инструкциям". Мы неисправимые экспериментаторы, умеющие решать самые разные задачи» [20].

«Мы не привыкли считать идеи экономическим товаром, — продолжает Ромер. — Однако это, несомненно, самый важный товар, который мы производим. Единственный способ создания большего объема экономической ценности (а значит, и обеспечения экономического роста) состоит в том, чтобы найти более ценные варианты применения того, что имеется в нашем распоряжении». Ромер отмечает, что в этом смысле идеи особенно эффективны, поскольку отличаются от других продуктов, например полезных ископаемых или машин, которые по мере использования исчерпываются или изнашиваются [21]. Хорошую идею, скажем концепцию колеса, «можно эксплуатировать снова и снова», а ее ценность от этого, по существу, только увеличивается. Хорошая идея обеспечивает не сокращающийся, а растущий доход. Более того, она может стать основой для поиска новых идей. Когда другие люди применяют собственный творческий подход по отношению к новой научной теории или разработке продукта, они могут поэкспериментировать с ним, усовершенствовать его и придумать на его основе новые идеи, создавая все больше возможных вариантов. Именно это и происходило на протяжении последних столетий. В начале ХХ века был период, когда множество изобретений (ставших плодом совместного творчества той эпохи) использовались на практике, выпускались методом массового производства и беспрецедентно широко распространились в обществе. Сейчас мы находимся на следующем этапе. В наше время не только плоды и материальные свидетельства креативности, но и сама креативность востребованы в поистине огромных масштабах и распространяются так широко, как никогда прежде.

Сегодня принято считать, что мы хорошо понимаем роль креативности как источника экономической ценности. Например, многие эксперты заявляют, что интеллектуальная собственность (полезные новые знания, воплотившиеся в компьютерных программах, патентах или формулах) стала более ценной, чем любая материальная. Неудивительно, что мы подаем так много судебных исков по поводу неправомочного использования интеллектуальной собственности, а также спорим о способах ее защиты столь же яростно, как во времена калифорнийской золотой лихорадки старатели дрались за участки земли. Однако, как авторитетно заявил профессор права Стэнфордского университета Лоуренс Лессинг, склонность слишком активно защищать и оспаривать в суде интеллектуальную собственность вполне может стать тем препятствием, которое будет сдерживать творческие порывы» [22]. В конечном счете мы не должны забывать о том, что именно лежит в основе нашего благополучия. Полезные знания действительно заключены в программах и формулах, но они возникли не сами по себе, а были придуманы людьми. Высшая форма интеллектуальной собственности (та, которая сегодня становится самым ценным экономическим ресурсом, вместо земли, труда и капитала) — творческий дар человека.

Карл Маркс отчасти оказался прав, когда предсказывал, что в свое время рабочие получат контроль над средствами производства. В каком-то смысле это начинает происходить уже сейчас, но не так, как это представлял себе ученый-экономист: мол, пролетариат поднимет восстание и захватит заводы. В наше время именно работники становятся средствами производства, так что, если они и берут их под свой контроль, то это происходит только в их головах. Следовательно, проблема контроля состоит не в том, кому принадлежат патенты или кто именно, творческий работник или работодатель, играет решающую роль во время переговоров на рынке труда. Пока чаша весов этой борьбы склоняется то в одну, то в другую сторону, основной вопрос контроля (тот, на котором мы должны сфокусироваться все вместе и каждый в отдельности) заключается в том, как поддерживать огонь и использовать очаг творчества, горящий внутри каждого из нас.

Креативность и организация

Это возвращает нас к одному из самых напряженных моментов или противоречий нашего времени — конфликту между креативностью и организацией. Творческие люди очень отличаются друг от друга. Для одних привычный стиль работы — это динамичность и интуиция, для других — методичность. Одни предпочитают вкладывать всю свою энергию в крупные, радикальные идеи, другие любят экспериментировать и вносить усовершенствования. Одни часто меняют работу, другие отдают предпочтение постоянной занятости в крупной организации. Одни работают наиболее эффективно в группах, для других нет ничего лучше одиночества. Кроме того, многие люди не относятся к этим крайним категориям, а их методы работы и образ жизни с возрастом меняются.

У всех перечисленных выше групп есть нечто общее — потребность в организационной структуре и среде, где можно реализовать свой творческий потенциал, где их вклад получит высокую оценку, где перед ними будут ставить сложные и интересные задачи, где есть механизмы мобилизации ресурсов для воплощения идей и где в равной мере ценят как небольшие изменения, так и возникающие время от времени блестящие идеи. Компании и города, которые способны создать такую среду, независимо от их размера, будут иметь преимущество в привлечении, управлении и мотивации креативных людей. Именно в таких компаниях и городах будет наблюдаться активный инновационный процесс, благодаря которому у них появится конкурентное преимущество в краткосрочной перспективе и эволюционное преимущество — в долгосрочной.

Хотя в одних случаях среда способствует креативности, в других она, несомненно, губит ее. Адам Смит обратил на это внимание еще в 1776 году в своей работе The Wealth of Nations («Исследование о природе и причинах богатства народов»). В знаменитом описании производства булавок Смит превозносит разделение труда: этот метод позволил усовершенствовать процесс выпуска булавок благодаря его разбиению на восемнадцать отдельных операций, причем каждую выполнял один рабочий или группа рабочих. Однако Смит отметил: «Человек, вся жизнь которого проходит в выполнении немногих простых операций, причем и результаты их, возможно, всегда одни и те же или почти одни и те же, не имеет повода и необходимости изощрять свои умственные способности или упражнять свою сообразительность. Поэтому он, естественно, утрачивает привычку к такому упражнению и обыкновенно становится таким тупым и невежественным, каким только может стать человеческое существо. Его умственная тупость делает его не только неспособным находить удовольствие или участвовать в сколько-нибудь разумной беседе, но и понимать какое бы то ни было благородное, великодушное или нежное чувство» [23].

В книге The Social Life of Information («Социальная жизнь информации») Джон Браун и Пол Дугид описывают свойственный организациям конфликт между тем, каким образом они обеспечивают получение знаний и творческий процесс, и методами, посредством которых они преобразуют эти активы в реальные продукты и услуги [24]. Творческий процесс обеспечивают отдельные люди, работающие в небольших группах, которые Браун и Дугид называют «деятельными сообществами». В подобных сообществах особое значение придается процессу исследований и открытий. Каждая группа такого типа вырабатывает характерные только для нее навыки, обычаи, приоритеты и идеи; именно в этом и кроется секрет ее креативности и способности изобретать что-то новое. Однако для того, чтобы установить связи между этими сообществами, обеспечить передачу знаний между ними, вывести их на более масштабный уровень и создать условия для дальнейшего развития, необходимы определенные процесс и система. Практика, которая не опирается на процесс, становится слишком громоздкой, а процесс без практики подавляет креативность, нужную для инноваций. Между этими двумя аспектами существует постоянная напряженность. Только самые прогрессивные и компетентные организации способны уравновесить эти противодействующие силы так, чтобы они обеспечивали устойчивость креативного процесса и долгосрочное развитие.

Фундаментальное противоречие между организацией и креативностью нашло отражение в знаменитом диалоге между двумя крупнейшими летописцами повседневной жизни середины ХХ столетия: Уильямом Уайтом и Джейн Джекобс2. В классической книге Уайта The Organization Man («Человек организации»), опубликованной в 1956 году, представлены свидетельства подавляющего воздействия организации и бюрократии на индивидуальность и креативность [25]. Уайт, журналист журнала Fortune, показал в своей книге, что крупные корпорации того времени отдают предпочтение тем, кто готов со всем соглашаться ради собственного благополучия, а не тем, кто способен идти против течения. В результате чего, по мнению Уайта, сформировалось «поколение бюрократов». Бюрократический подход применялся даже в области научных исследований и разработок, хотя это направление деятельности финансировалось весьма щедро. «Деньги, деньги повсюду. но ни цента на мысль». У человека организации, о котором писал мыслитель, средняя продолжительность рабочей недели составляла от 50 до 60 часов; он больше интересовался работой, чем женой, а его идентичность полностью зависела от корпорации. Жил он в пригородном районе стандартной застройки, таком как Парк-Форест, жизнь которого Уайт изучил во всех деталях. Новые пригородные районы считались более прогрессивными и свободными, чем традиционные небольшие города. Однако, как продемонстрировал нам Уайт, на обитателей таких районов тоже оказывалось сильное давление: они должны были следовать общепринятым социальным нормам и демонстрировать конформное поведение. В Парк-Форесте, как и в компаниях, на которые работали многие его обитатели, взбирающиеся вверх по социальной лестнице, ни на кого не похожего человека сразу же клеймили позором.

В монументальной книге The Death and Life of Great American Cities3, опубликованной пять лет спустя, в 1961 году, Джейн Джекобс, напротив, воздает должное креативности и социокультурному разнообразию городских районов, таких как ее родной Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке [26]. По мнению Джекобс, для того чтобы генерировать идеи, стимулировать инновации и использовать свойственное людям творческое начало, креативное сообщество нуждается в разнообразии, подходящей физической среде и людях определенного типа. В отличие от конформности, однородности и предубежденности, о которых говорил Уайт, городские районы Джекобс представляли собой подлинный источник индивидуальности, разнообразия и социального взаимодействия. Она утверждала, что бурлящая уличная жизнь с ее почти непрерывным общением между людьми — это настоящее чудо. В такой среде представители всех классов, люди с разным уровнем образования и самыми разнообразными идеями постоянно сталкиваются друг с другом, высекая при этом интеллектуальные искры. Это и источник креативности, и среда для ее развития. Джекобс в мельчайших подробностях описала все эти процессы на примере Хадсон-стрит — улицы, на которой она жила. Эта улица была заполнена многоквартирными домами, таунхаусами, магазинами и барами. Там же находился знаменитый бар «Белая лошадь», где собирались рабочие, писатели, музыканты и интеллектуалы, чтобы отдохнуть, пообщаться, а порой и поделиться новыми идеями.

Хадсон-стрит стала таким плодотворным местом благодаря удачному сочетанию физической и социальной среды. Эта улица состояла из небольших кварталов, что создавало прекрасные условия для разнообразных пешеходных прогулок. Кроме того, здесь были широкие тротуары и огромное разнообразие зданий, в том числе многоквартирные дома, магазины и даже небольшие предприятия, и в любое время дня там всегда было полным-полно разных людей. На улице также стояли старые, малозаселенные дома, идеально подходившие для частных и творческих предприятий — от студий художников до офисов небольших компаний. Хадсон-стрит взращивала и привлекала лучших представителей определенной категории людей — по мнению Джекобс, чрезвычайно важных «публичных фигур». Эти люди (владельцы магазинов, торговцы и разного рода местные лидеры) были полной противоположностью людей организации, о которых говорил Уайт. Используя свое положение в местных социальных структурах, они объединяли сообщество и ускоряли процесс обмена идеями, тем самым играя важнейшую роль в мобилизации ресурсов.

Интересно, что Джейн Джекобс и Уильям Уайт были близкими друзьями. В марте 2001 года, на сороковую годовщину выхода The Death and Life of Great American Cities, Джекобс попросили назвать современников, которыми она восхищается больше всего, и она сказала: «Холли Уайт, Уильям Холли Уайт... Он много для меня значил; с этим человеком у нас были общие идеи. И именно Холли познакомил меня с издателем. .Я рассказала ему, что мне нужно, и он согласился опубликовать книгу и предложил мне контракт» [27].

Эту связь можно обнаружить и в их работах. Уайта очень беспокоило формирование организационного общества, а также порожденные им отчуждение, изоляция и конформизм. Джекобс продемонстрировала, что возможна альтернатива — среда, в которой могут развиваться индивидуальность, нонконформизм и креативность. Кто в то время мог предвидеть, какой вердикт вынесет история? На протяжении большей части последних пятидесяти лет интеллектуальные наблюдатели современной жизни были убеждены, что победу одержал мир Уайта. Однако сейчас очевидно, что мир Джекобс вполне может взять верх. По всей стране возрождаются городские районы, подобные описанным в ее книге; кроме того, многие принципы, вдохнувшие жизнь в Хадсон-стрит, распространяются во всей экономике и обществе. Личная и профессиональная жизнь, целые отрасли и географические регионы начинают подчиняться принципам постоянного, динамического креативного взаимодействия.

Становление креативной экономики

Безусловно, я согласен с мнением, что в развитых странах происходит процесс перехода к экономике, основанной на информации и знаниях. Питер Друкер4, предвидевший формирование так называемой экономики знаний, был одним из первых и наиболее авторитетных ученых, высказавших такую точку зрения: «Основным экономическим ресурсом — "средствами производства", если пользоваться экономической терминологией — являются уже не капитал, природные ресурсы или "труд", а есть и будет знание» [28]. Однако я считаю, что ключевая движущая сила современной экономики — это не знания, а креативность (качество, позволяющее нам создавать на основе этих знаний полезные новые формы). В моей системе «знания» и «информация» — просто инструменты и материалы креативности, а ее продукт — «инновация», будь то в форме нового технологического продукта, новой модели или метода ведения бизнеса.

Безусловно, в этом нет ничего нового: человек занимается творческой деятельностью с незапамятных времен, во многих случаях получая поразительные результаты. Однако в настоящее время креативность выходит на первый план; вокруг нее формируется вся экономическая инфраструктура. В частности, наука и искусство стали самостоятельными отраслями, а на пересечении с ними возникли совершенно новые отрасли. Высокие технологии и креативная составляющая, распространившиеся на разные сферы жизни общества, становятся движущими силами экономического роста.

Насколько я могу судить, концепция креативной экономики впервые была упомянута в августе 2000 года в журнале Business Week [29]. Вскоре после этого Джон Хокинс подробно описал глобальное влияние этого процесса в книге с весьма уместным названием The Creative Economy5 [30], хотя он использует этот термин в несколько другом смысле. Если я определяю креативную экономику с точки зрения свойственных ей профессий, то согласно определению Хо-кинса она включает в себя 15 секторов «креативной индустрии», таких как разработка программного обеспечения, R&D и дизайн, а также отрасли, создающие творческий продукт, например фильмы или музыку. Все эти отрасли производят интеллектуальную собственность в виде патентов, авторских прав, торговых марок и авторских разработок [31].

Креативное предприятие

Ареной для креативной деятельности может быть, и часто бывает, не только начинающая компания, научно-исследовательская лаборатория или художественная студия, но и промышленное предприятие. При наличии соответствующих возможностей именно его работники вносят предложения, позволяющие существенно повысить эффективность и производительность труда [32]. Я неоднократно сталкивался с этим при изучении работы компаний промышленного комплекса в Японии и США. Даже в таких областях, как обеспечение качества окружающей среды, именно рядовые рабочие заботились о разных мелочах (например, устанавливали поддоны для сбора отработанного масла), которые помогали сделать их предприятия более экологически чистыми и в то же время более продуктивными [33]. В настоящее время все больше заводских профессий требуют креативности как одного из условий приема на работу. На заводе по производству электронных приборов компании Sony, расположенном в окрестностях Питсбурга, даже кандидаты на должности самого низкого уровня в сборочном цехе должны пройти ряд тестов на наличие определенных способностей: навыков решения задач и умения работать в самоуправляемых командах [34]. Все больше заводских рабочих даже не прикасаются к тем продуктам, которые они производят, а занимаются в основном мониторингом, контролем, а иногда и программированием компьютеров, управляющих производственным процессом [35]. Директор одного металлургического комбината на Среднем Западе очень удачно описал это так: «В результате появилось креативное предприятие, на котором заводские рабочие вкладывают в общее дело свои идеи и интеллект, а не только физический труд».

Впервые я узнал об огромной силе креативности на рабочих местах не из учебников по экономике и не в ходе своих исследований, а еще в раннем детстве от своего отца Луиса Флориды. Он родился в семье итальянских иммигрантов в Ньюарке, а в четырнадцать лет бросил школу и пошел работать на завод по производству оправ для очков, чтобы поддержать семью в период Великой депрессии. После Второй мировой войны (во время которой он принимал участие в высадке союзных войск в Нормандии) отец вернулся на прежнее место работы на предприятие под названием Victory Optical. К началу 1960-х, когда я был маленьким мальчиком, он прошел путь от рядового рабочего до мастера. По субботам ему иногда приходилось работать и время от времени, уступая моим настойчивым просьбам, он брал меня с собой. Я с любопытством разглядывал окрестности, пока мы ехали к гигантскому кирпичному заводу по разросшемуся промышленному району Ньюарка, который называли Железкой, потому что там было много железнодорожных линий. На заводе ощущалась невероятная энергетика. Мне приходилось бежать, чтобы успевать за отцом, который шагал мимо прессов, токарных станков, чанов с электролитом и огромных ящиков с оправами разных типов. Это было нечто фантастическое: быстро передвигающиеся люди, звуки жужжащих машин и английской речи с акцентом, запахи смазочно-охлаждающей жидкости, расплавленного пластика и тонкой металлической стружки.

Мой отец и его коллега Карл, механик родом из Германии, часто обсуждали новейшее оборудование из Италии и Германии, а также передовые производственные системы, которые использовали европейские конкуренты. Однако мой отец всегда напоминал мне о том, что истинная производительная сила предприятия заключена не в станках и прессах, а в интеллекте и креативности рабочих. «Ричард, — говорил он, — завод не работает сам по себе. Сердце, душа и разум завода — все эти в высшей степени опытные люди».

Самый запоминающийся урок я получил, будучи бойскаутом младшей дружины, во время подготовки к своему первому «Дерби соснового леса» — гонке небольших моделей автомобилей. Каждому скауту выдали набор материалов: прямоугольный брусок дерева, пластмассовые колеса и металлические оси. Мы должны были собрать модель автомобиля из этих материалов, и сделать это так, чтобы дополнительный вес не превышал 150 граммов. Во время гонок модели автомобилей необходимо было запускать вниз по наклонному треку. За неделю до первой гонки я работал над своей моделью вместе с отцом. Мы привязали колеса к деревянному бруску, покрыли все слоем краски и вывели ее на гонку. Стоит ли говорить, что мы потерпели полное поражение. Наш примитивный драндулет буквально развалился на части, а колеса разлетелись в разные стороны, пока сверкающие «болиды» других скаутов проносились мимо. Я был в восторге от этих замечательных машин и взял с отца слово, что он поможет мне сделать такой автомобиль.

На следующий день мы заблаговременно взялись за разработку обтекаемого гоночного автомобиля. Начали с того, что по выходным дням показывали свою модель механикам и конструкторам станков на заводе Victory Optical, чтобы услышать их советы. Мы идеально отшлифовали брусок, чтобы получить эффективную аэродинамическую поверхность и, кроме того, добавили ровно столько свинца, сколько было разрешено, чтобы увеличить скорость автомобиля. Затем провели пробную гонку. Во время испытаний передняя ось начала давать трещину под воздействием ударов о финишный барьер в нижней части трека. С помощью механиков нам удалось найти новаторское решение: мы отпилили кусок дерева от задней части модели и приклеили его к передней части, чтобы защитить ось. Затем покрыли автомобиль металлизированной краской, добавили наклейки, защитную дугу и главную нашу «фишку» — маленькую фигурку водителя, сделанную из пластмассы. Готовая модель была похожа на гоночный автомобиль «Формулы-1». Благодаря находчивости всего коллектива Victory Optical мы выигрывали каждую гонку «Дерби соснового леса» на протяжении всей моей карьеры бойскаута младшей дружины, после чего эту традицию продолжили гоночные автомобили, сделанные моим братом. Креативность рабочих завода по производству оправ для очков была настолько многогранной, что ее можно было применить и в моей жизни.

На примере завода, где работал отец, я также понял, какие последствия влекло за собой некомпетентное управление (и уничтожение креативности) в эпоху фордизма. На протяжении многих лет завод Victory Optical был исключением из правил, действовавших в организационную эпоху: он работал исключительно под управлением начальников цехов и руководителей-самоучек (таких как мой отец), которые проложили себе путь наверх из заводского цеха. Эти руководители с огромным уважением относились к идеям простых рабочих. Я помню, как рабочие рассматривали образцы новейших дизайнерских оправ, привезенных из-за границы, и разрабатывали собственные модели, которые были даже лучше дорогих импортных. Затем, в конце 1960-х и в 1970-х годах, владельцы завода начали нанимать на руководящие должности инженеров, окончивших колледжи и имевших дипломы MBA. Обладая большими теоретическими знаниями, но не имея почти никакого опыта работы на заводе, эти новички предлагали сложные новые идеи и системы, внедрение которых завершалось полным провалом, а в худшем случае даже приводило к остановке производства. Их идеи не только были неэффективными, но еще и вызывали враждебность у рабочих. Со временем острая конфронтация между рабочими и управленцами стала невыносимой. Однажды, в конце 1970-х, когда я учился в колледже, отец позвонил мне и сказал: «Сегодня я увольняюсь».

В то время я несколько скептически относился к отцовской версии происходящего: неужели специалисты, получившие образование в колледже, могли разрушить его завод? Ведь я и сам там учился, пытаясь использовать образование для того, чтобы подняться по социальной лестнице. Однако через пару лет я понял, насколько он был прав. Чем более деморализованными становились рабочие, тем больше проблем возникало на заводе. Опытные специалисты увольнялись, механики уходили целыми группами. Вскоре их примеру последовали начальники цехов и мастера, которые начинали свою карьеру в заводских цехах. Без их огромных знаний и коллективной памяти предприятие не могло работать. Менее чем через три года после ухода моего отца завод Victory Optical обанкротился. Огромное, полное жизни предприятие, которым я так восхищался в детстве, опустело и стало заброшенным. Все это было до боли бессмысленно. В тот момент, когда передний край корпоративного мира начал смещаться в пользу концепции креативного предприятия (которую в свое время неизменно разделяли на заводе Victory Optical), сам завод стал двигаться в противоположном направлении — к прошлому, к гибельной парадигме модели организационной эпохи, в соответствии с которой креативность считалась уделом вышестоящих руководителей, а не рядовых сотрудников.

Представление о производственном предприятии как о месте, где возможен только рутинный физический труд, всегда было ошибочным и никогда не отражало имевшуюся там экономическую активность. Рабочие всегда использовали свой интеллект и творческие способности для выполнения поставленных задач. И хотя во многих отраслях их долго подавляли, в наше время заводских рабочих все чаще ценят за их идеи по повышению качества продукта и непрерывному совершенствованию, а не только за способность выполнять монотонную ручную работу. Элемент креативности начал появляться в самых разных отраслях, во многих профессиях.

Креативный класс

Становление креативной экономики оказало огромное влияние на разделение людей на социальные группы, или классы, изменив состав существующих классов и сформировав новые. Я не первый человек, выдвинувший идею о том, что экономика развитых индустриальных стран привела к образованию новых классов. В 1960-х годах Питер Друкер и Фриц Махлуп6 писали об усилении экономической роли интеллектуальных работников. Немного позже Дэниел Белл выделил меритократическую классовую структуру, в которую входили ученые, инженеры, менеджеры и администраторы, возникшую в результате перехода от промышленного производства к постиндустриальной экономике. Социолог Эрик Райт много писал о возникновении так называемого профессионально-управленческого класса [36]. Роберт Райх7 ввел в оборот термин «символьные аналитики» для обозначения специалистов, работающих с идеями и символами [37]. Все упомянутые эксперты обратили внимание на экономические аспекты зарождающейся классовой структуры, о которой идет речь в этой книге.

Другие исследователи сосредоточили внимание на долгосрочных последствиях изменений социальных норм и систем ценностей. В конце книги Class («Класс»), опубликованной в 1983 году, Пол Фассел выделил многие из тех качеств, которые я отношу к креативному классу. После остроумного описания качеств, касающихся общественного положения, по которым проводят различие, скажем, между верхушкой среднего класса и «верхушкой пролетариата», Фассел упомянул о существовании растущей группы Х, находящейся за рамками имеющихся категорий.

Вы не рождаетесь человеком Х, но можете заслужить право принадлежать к числу этих людей благодаря упорному стремлению к открытиям, неотъемлемые элементы которого — любознательность и оригинальность. Молодые люди, которые отправляются в большие города, чтобы посвятить себя искусству, литературе, творчеству (то есть всему тому, что может избавить их от присутствия начальника), — это и есть будущие люди Х. Человек, не принадлежащий к этой группе, всегда «подчиняется кому-то», тогда как человек Х не подчиняется никому. Члены группы Х — это люди с независимым мышлением. Они любят свою работу, которой занимаются до тех пор, пока в конце концов не исчерпают все свои силы; такое явление, как пенсия, имеет смысл только для тех, кто работает по найму, или тех, кто полностью зависит от зарплаты и презирает свою работу [38].

Еще одна группа исследователей отметила формирование класса интеллектуальных работников. В 1996 году Стивен Барли подсчитал, что доля профессиональных, технических и управленческих специалистов в общей численности работающего населения увеличилась с 10 процентов в 1900 году до 30 процентов в 1991-м, тогда как доля производственных и сельскохозяйственных рабочих резко сократилась [39]. В 2001 году социолог Стивен Бринт пришел к выводу, что на научную и профессиональную экономики, а также экономику знаний в 1996 году приходилось 36 процентов от общего объема занятости. (В расчетах Бринта, основанных на показателях человеческого капитала, учитывались отрасли, в которых минимум 5 процентов специалистов имели высшее образование; в их числе: сельскохозяйственные службы, средства массовой информации, производство химических веществ, пластмассы, лекарственных препаратов, вычислительной техники, электрооборудования и приборов для научных исследований, банковское дело и бухгалтерский учет, консультационные и другие услуги в сфере бизнеса, здравоохранение и больницы, сфера образования, юридическое услуги и почти все религиозные и правительственные организации[40].)

В книге Bobos in Paradise8 Дэвид Брукс описал новое смешение богемных и буржуазных ценностей, свойственное специалистам-профессионалам с более высоким уровнем доходов («бобо» — сокращение от bourgeois bohemian, «богемная буржуазия») [41]. Однако идентичность креативного класса гораздо глубже, чем совокупность постоянно меняющихся симпатий и стремлений, — она берет начало в изменившейся экономической ситуации. Креативный класс связывают в единое целое не только его ценности и установки, но еще и место, занимаемое им в экономической системе.

Принадлежность человека к тому или иному классу определяется тем, какие экономические функции он выполняет. Этим же обусловлены его культурные предпочтения, ценности, образ жизни, потребительские и покупательские привычки и социальная идентичность. Тогда как представители рабочего класса занимаются главным образом физическим трудом, те, кого относят к креативному классу, занимаются умственной деятельностью. А тем, кто считает, будто такой интеллектуальный или творческий труд не сочетается с физическим, предлагаю слова великого летописца рабочего класса Карла Маркса:

Природа не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни автоматических прядильных машин, ни всего остального. Все это — продукты человеческого труда, природный материал, превращенный в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Все это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила знания. Развитие [технологии] — показатель того, до какой степени всеобщее общественное знание превратилось в непосредственный фактор производства, и отсюда — показатель того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним [42].

Многие социологи считают, что класс как социальная и экономическая категория потерял свое значение. Я категорически не согласен с этой точкой зрения. Класс, в особенности формирующийся креативный класс, становится все более влиятельной силой, воздействующей практически на все аспекты нашей жизни. На протяжении всей книги, в том числе в новых главах, которые включены в переработанное издание, я привожу множество примеров того, как класс влияет на самые разные стороны повседневной жизни — от экономической эффективности городов, регионов и стран до политических взглядов и ценностей, от подходов к работе до здоровья и благосостояния.

В первом издании книги я отметил: хотя, по данным моих исследований, представители креативного класса еще не считают себя членами уникальной социальной группы, в действительности им все же свойственны общие вкусы, желания и предпочтения. Я также говорил о том, что, несмотря на то что у этого класса пока нет столь ярко выраженных отличительных характеристик, как у рабочего класса в период его расцвета, структура креативного класса приобретает все более целостный характер. За время, прошедшее с момента публикации первого издания книги, уровень самосознания креативного класса повысился, причем не только в отдельных странах, но и в глобальном масштабе. В этой главе представлены обновленные статистические данные, касающиеся нового класса и новой классовой структуры, полученные на основе самой актуальной информации, которая была в моем распоряжении. Кроме того, здесь подведены итоги большого количества исследований, посвященных определению креативного класса, которые были проведены за период, прошедший после публикации первого издания книги.

Определение креативного класса

Отличительная черта креативного класса состоит в том, что его представители занимаются работой, основная цель которой — «создавать значимые новые формы». Я определяю креативный класс по роду занятий и разделяю его на две части. Суперкреативное ядро этого класса — ученые и инженеры, университетские профессора, поэты и писатели, художники и актеры, дизайнеры и архитекторы, а также интеллектуальная элита современного общества: авторы научно-популярных книг, редакторы, крупные деятели культуры, эксперты аналитических центров, обозреватели и другие люди, формирующие общественное мнение. Высший уровень творческой деятельности я определяю как создание новых форм или решений, которые обладают такими качествами, как переносимость и полезность. К этой категории относятся: разработка потребительского продукта, который можно производить и продавать; создание теории или стратегии, которая может найти применение в разных областях; написание музыкального произведения, которое может исполняться снова и снова. Программисты или инженеры, архитекторы или режиссеры — люди, составляющие ядро креативного класса, занимаются такой работой постоянно и получают за это деньги. Их деятельность может быть связана не только с решением, но и с обнаружением различных задач: важно не просто сделать более качественную мышеловку, но и понять, что в ней есть необходимость.

Помимо ядра в состав креативного класса также входят так называемые креативные специалисты, работающие в разных отраслях, требующих образования, знаний и квалификации, например высокие технологии, финансовые услуги, право, здравоохранение, бизнес-менеджмент. Эти люди занимаются творческими задачами, используя целый комплекс знаний для решения конкретных проблем. Как правило, подобная работа требует высокого уровня образования, а значит, и высокого уровня человеческого капитала. Выполняющие ее специалисты могут время от времени создавать методы или продукты, которые получают широкое практическое применение, но это не входит в круг их основных должностных обязанностей. А вот чем они действительно должны заниматься постоянно — так это самостоятельно мыслить, уникальным образом применять стандартные подходы или находить их оптимальное сочетание, постоянно давать свою независимую оценку происходящему и периодически пробовать нечто совершенно новое. Такие представители креативного класса, как врачи, юристы и менеджеры, также принимают участие в тестировании и совершенствовании новых лечебных протоколов, правовых процедур и методов управления или сами разрабатывают все эти новые методы и процедуры. В случае выполнения такой работы, возможно, в ходе продвижения по карьерной лестнице, они переходят в состав суперкреативного ядра, где их основной функцией становится создание новых форм и решений, обладающих такими качествами, как переносимость и полезность.

То же самое можно сказать и о технических специалистах, количество которых постоянно увеличивается и которые применяют целый комплекс знаний в работе с физическими материалами. Я включил их в состав креативного класса как отдельную подгруппу, поскольку они достаточно активно занимаются креативным решением разных задач. В ходе познавательного исследования, проведенного в 1996 году, Стивен Барли из Стэнфордского университета обратил внимание на повышение значения роли и усиление влияния этой группы работников [43]. Они все чаще берут на себя ответственность за смысловое наполнение своей работы и принятие решений, стирая грань между умственным трудом (выполняемым теми, кто принимает решения) и физическим (который выполняют люди, следующие указаниям свыше).

С момента выхода в свет первого издания книги не утихает полемика по поводу того, как следует определять креативный класс. Одно из самых распространенных заблуждений состоит в том, что креативный класс — это всего лишь еще один (по мнению некоторых критиков, неопределенный и менее точный) способ обозначить людей, имеющих высшее образование, — более традиционный показатель, характеризующий человеческий капитал. В своем обзоре первого издания книги специалист по экономике городов из Гарвардского университета Эдвард Глейзер пишет: «Флорида исходит из существования различия между теорией роста городов, основанной на человеческом капитале, и теорией роста городов, основанной на "креативном капитале". Однако я слышу об этом впервые. Я всегда считал, что успех городов целиком и полностью зависит от человеческого капитала, поскольку "высококвалифицированные специалисты в высококвалифицированных отраслях способны генерировать новые идеи"» [44]. А обозреватель Forbes Марк Берген 7 октября 2011 года сказал о креативном классе так: «Назвать его просто классом людей с дипломом бакалавра, или высшим классом, было бы гораздо менее невразумительно».

В действительности, хотя сегмент людей с высшим образованием в значительной мере пересекается с сегментом креативного класса, полного совпадения все же нет [45]. В США примерно три четверти (72,2 процента, если точнее) взрослых людей с высшим образованием принадлежат к креативному классу. В то же время менее 60 процентов (59,3) представителей креативного класса имеют высшее образование, что подтверждают результаты детального исследования, которое провели мои коллеги Кевин Столарик и Элизабет Керрид-Холкетт из Университета Южной Каролины. Другими словами, четыре из десяти представителей креативного класса (16,6 миллиона работников) не имеют высшего образования. Столарик и Керрид-Холкетт пишут об этом следующее: «Таким образом, как и следовало ожидать, определенная корреляция существует, однако полученные нами результаты говорят о том, что человеческий капитал и креативный класс — это не всегда одни и те же люди, а также что показатель присутствия каждого из этих сегментов в региональной экономике не указывает на наличие одних и тех же тенденций» [46].

На основании данных, полученных Столариком, Глейзер выполнил регрессионный анализ относительного экономического эффекта моих показателей по креативному классу в сравнении c традиционным показателем — человеческим капиталом (доля взрослых, имеющих как минимум диплом об окончании колледжа), и пришел к выводу, что традиционный показатель существенно превосходит мой. «Может, дело действительно не столько в образовании, сколько в креативности, — пишет он. — Однако регрессионный анализ не показывает этого». Пожалуй, Глейзеру следовало бы поговорить с сэром Кеном Робинсоном, экспертом по вопросам образования, который на конкретных примерах демонстрирует, что оно зачастую сдерживает и подавляет креативность [47]. Но дело не в этом. Для анализа Глейзер использовал показатель роста численности населения, а рост населения и рост экономики — это не одно и то же. Во многих регионах, где численность населения увеличивается, экономический рост находится на низком уровне или отсутствует вовсе. Собственно говоря, между этими двумя показателями вообще нет никакой связи.

На самом деле результаты многочисленных исследований говорят о том, что влияние креативного класса проявляется совсем в других областях, нежели влияние стандартного показателя — человеческого капитала. Результаты масштабного исследования, которое провели Столарик, Мелландер и я, свидетельствуют о том, что креативный класс оказывает более сильное влияние на размер заработной платы (ключевого показателя эффективности экономики региона), тогда как человеческий капитал — на уровень дохода [48]. Этот вывод подтверждают результаты независимого исследования, проведенного экономистом Тоддом Гейбом и другими исследователями. По их данным, креативный класс по-прежнему оказывает более существенное влияние на региональный экономический рост по сравнению с влиянием человеческого капитала и других факторов.

Следует также отметить, что принадлежность к креативному классу обеспечивает экономические преимущества, которые выходят за рамки преимуществ высшего образования. Заработная плата выпускника колледжа на 50 процентов выше, чем у человека без высшего образования, занимающего такую же должность. Однако, по данным исследования Гейба, если такую же должность занимает представитель креативного класса, это увеличивает заработную плату еще на 16 процентов, что примерно равно полутора годам дополнительного обучения [49]. Еще важнее то, что при расчете такого показателя, как человеческий капитал, не учитывается большое количество людей, которые занимаются в высшей степени креативной работой, хотя и не окончили колледж. К их числу относятся предприниматели, изменившие мир (например, Стив Джобс и Билл Гейтс), художники и представители других творческих профессий.

Некоторые критики называли мою концепцию креативного класса «мешаниной», заявляя, что она включает в себя слишком большой диапазон профессий и видов деятельности, чтобы можно было назвать ее полноценной. Например, бизнесмены зарабатывают гораздо больше, чем художники — разве между ними есть что-то общее? Действительно, художники, дизайнеры, работники индустрии развлечений и средств массовой информации зарабатывают около половины того, что получают представители управленческих профессий, и гораздо меньше, чем юристы, инженеры и архитекторы. Из всех представителей креативного класса меньше зарабатывают только работники системы образования. Однако разница в оплате труда в рамках креативного класса меркнет по сравнению с разницей в оплате труда между классами (табл. 1).

Таблица 1. Средняя годовая заработная плата по классам, 2010 год

Другие критики обратили внимание на то, что художники, инженеры и бизнесмены — люди совершенно разных типов с разными интересами и личностными качествами. Вряд ли вы сможете обнаружить их всех на одном приеме — так разве можно утверждать, что они принадлежат к одному классу? Я мог бы сказать, что эти критики не поняли главного, но у меня есть более веский аргумент. Должен признать, что мое первоначальное определение креативного класса было основано на субъективных оценках необходимого для выполнения той или иной работы уровня квалификации моей исследовательской команды. Однако с тех пор появились новые данные. В ходе крупного исследования, проведенного в 2007 году, два экономиста из Министерства сельского хозяйства США, Дэвид Макграна-хан и Тимоти Воян, самостоятельно обновили определение креативного класса. Они воспользовались подробной информацией, содержащейся в базе данных Occupational Information Network, O*NET, для того чтобы выявить навыки, необходимые в каждой профессии, которую я включил в первоначальное определение креативного класса [50]. По результатам исследования был сделан вывод, что в большинстве случаев мое первоначальное определение верно и что существует значительная корреляция между ним и их обновленным вариантом [51].

В своем бестселлере Shop Class as Soulcraft An Inquiry into the Value of Work («Уроки труда для души: исследование ценности физического труда») Мэтью Кроуфорд (доктор наук, ставший мастером по ремонту мотоциклов) обвинил меня в том, что я пытаюсь поставить умственный труд представителей богемы, специалистов по информационным технологиям и креативных профессионалов выше физических навыков, которыми обладали в свое время производственные рабочие (он называет это «культом креативности»). Кроме того, Кроуфорд обвинил меня еще и в том, что я разделяю точку зрения хиппи, будто «креативность возникает тогда, когда люди освобождаются от ограничений условности». Поправляя меня, он отмечает: «Безусловно, креативность — это побочный продукт мастерства, достигаемого посредством длительной практики» [52]. Должен заметить, что не ставлю один вид труда выше другого. В предыдущей главе я уже упоминал, что моя теория креативного класса основана в том числе и на моем собственном опыте, полученном в детстве на заводе, где работал мой отец. Впоследствии я пришел к таким же выводам, когда изучал работу передовых японских заводов, совершивших настоящую революцию в деле повышения продуктивности благодаря использованию знаний и творческих способностей рабочих, а не только их навыков физического труда.

Тем не менее нельзя отрицать эмпирический факт: секторы креативного и обслуживающего классов растут, тогда как сектор физического труда неуклонно сокращается. Кроуфорд со всей страстью превозносит достоинства квалифицированного физического труда (каким он занимается в своей мастерской по ремонту мотоциклов), что вполне понятно: такой труд всегда был и остается неплохим источником дохода и приносит чувство удовлетворения тем, кому посчастливилось им заниматься. Но, к сожалению, работа Кроуфорда доступна только небольшому количеству человек. В США всего 5,3 миллиона специалистов по установке, ремонту и техническому обслуживанию оборудования — менее одной десятой доли от более чем 60 миллионов работников, которые в основном заняты не требующим особых навыков низкооплачиваемым трудом в сфере обслуживания. Только 16 850 из них ремонтируют мотоциклы. Работа, которую выполняет сам Кроуфорд, особенно привлекательна. Будучи владельцем собственной мастерской, он относится не к числу угнетенных пролетариев, а к числу предпринимателей. И эту работу делают настолько привлекательной (на самом деле просто превосходной) не только навыки физического труда, которые он довел до совершенства. Кроуфорд — представитель совсем немногочисленной группы работников, обладающих счастливой возможностью использовать все свои таланты и навыки: когнитивные, физические и управленческие. Его работа почти полностью находится под его контролем; и кроме того, у него есть возможность заниматься ею когда и где он пожелает — другими словами, быть самому себе хозяином. С учетом всего этого такой труд действительно представляет собой источник огромной гордости и удовлетворения. На самом деле то, чем он занимается в своей мастерской, имеет много общего с работой креативного класса. Однако в производственной сфере совсем другая ситуация. В большинстве случаев работа на производстве остается монотонной, неквалифицированной и выполняется под управлением машин — это своего рода современная высокотехнологичная версия труда, показанного Чарли Чаплином в одном из фильмов, где его персонаж изо всех сил пытается справиться со сборкой на конвейере.

Статистический портрет классов

В сотрудничестве со своим коллегой Кевином Столариком сначала в Университете Карнеги — Меллон, а затем в Институте процветания Мартина при Университете Торонто я разработал подробную статистическую картину становления креативного класса и изменения классовой структуры США в исторической перспективе, воспользовавшись для этого подробными данными о профессиональном составе населения, собранными Бюро переписи населения США. (В приложении представлена исчерпывающая информация обо всех данных и их источниках.) Первоначальный временной отрезок охватывал период с 1900 по 1999 год; впоследствии мы обновили данные и увеличили его, охватив период с 1800 по 2010 год (рис. 1 и 2).

По состоянию на 2010 год в состав креативного класса входило около 41,4 миллиона американцев, или примерно треть от общей численности работающего населения США. Это более высокие показатели по сравнению с 1999 годом, которые были приведены в первом издании книги, — 38,3 миллиона работников и 30 процентов от общей численности рабочей силы. В 1800 году на креативный класс приходилось 12 процентов рабочей силы США, и вплоть до 1960 года этот показатель колебался в диапазоне от 12 до 16 процентов. Затем он начал постепенно повышаться и в 1970 году достиг 19 процентов, в 1980-м — 24 процентов, а в настоящее время составляет 32,6 процента. Если говорить о деньгах, представители креативного класса зарабатывают сейчас гораздо больше, чем работники из других классов — в среднем по 70 тысяч долларов в год. В целом креативный класс занимает выгодное экономическое положение: на его долю приходится более половины (52 процента) от общего объема заработной платы в США, то есть почти три триллиона долларов.

Рис. 1. Классовая структура, 1800-2009 гг.

Рис. 2. Классовая структура, 1800—2009 гг. (% от общей численности рабочей силы)

Наряду с ростом креативного класса происходит рост класса, представляющего сферу обслуживания, к которому относятся, как правило, низкооплачиваемые и не требующие самостоятельности профессии в так называемом сервисном секторе экономики: работники системы общественного питания, дворники и служащие по уходу за территорией, работники патронажной службы, секретари и офисные служащие, сотрудники службы охраны и т. д. По данным Бюро трудовой статистики США, с конца 1990-х до 2000 года такие профессии, как дворники, уборщицы и официанты, относились к числу самых быстрорастущих категорий, наряду со специалистами компьютерной поддержки и системными аналитиками. Согласно прогнозу Бюро трудовой статистики на период с 2009 по 2018 год, в группу наиболее быстрорастущих категорий включены: сотрудники по оказанию медицинской помощи на дому, работники по персональному уходу и уходу за домом и специалисты по уходу за кожей, наравне с такими профессиями креативного класса, как биоинженеры и аналитики сетевых систем и систем передачи данных [53].

Обслуживающий класс насчитывает почти 60 миллионов работников, или 46 процентов от общей численности рабочей силы США, что делает его самым крупным. Это больше по сравнению с показателями десятилетней давности, приведенными в первом издании книги, — 55,2 миллиона, или 43 процента от рабочей силы. Численность работников сервисного сектора увеличилась с одного из пяти человек в конце XIX столетия до одной трети работающего населения в 1945 году и 45 процентов в начале нового тысячелетия.

Рост численности обслуживающего класса в значительной мере обусловлен потребностями креативной экономики. Когда уровень специализации экономики повысился, а профессиональное разделение труда углубилось, креативный класс начал привлекать представителей сферы обслуживания для выполнения тех функций, которые раньше реализовывались в рамках семьи. Некоторые люди, принадлежащие к обслуживающему классу, обладают высокой социальной мобильностью и со временем переходят в креативный класс. Это студенты, которые работают по вечерам или во время летних каникул в качестве официантов или уборщиков в офисах, или иммигранты с высшим образованием, которые работают таксистами в Нью-Йорке или Вашингтоне. Эти люди имеют предпринимательскую жилку и могут открыть свой ресторан, фирму по уходу за газонами и садом или что-нибудь в этом роде. Однако многие, находясь в безвыходной ситуации, всю жизнь занимаются неквалифицированным трудом.

При мизерной зарплате жизнь человека, принадлежащего к обслуживающему классу, превращается в изнуряющую борьбу за выживание среди всеобщего благополучия. Выдавая себя за работницу сферы обслуживания, Барбара Эренрайх изучила жизнь представителей этого класса и на основании своего опыта написала трогательную книгу Nickel and Dimed («Считая гроши»), посвященную людям, которые влачат существование на самом низком уровне экономической «пищевой цепочки». Сейчас, через десять лет после первой публикации, эта книга даже более актуальна, чем раньше (в 2011 году она была переиздана с новым послесловием) [54]. Экономический разрыв между креативным и обслуживающим классами лежит в основе растущего экономического неравенства в Америке и других странах мира. Те, кто принадлежит к обслуживающему классу, зарабатывают немногим больше 30 тысяч долларов в год, примерно 40 процентов от того, что зарабатывают представители креативного класса [55]. И хотя численность обслуживающего класса составляет более 45 процентов рабочей силы, на него приходится только треть от общего объема оплаты труда рабочих и служащих (1,8 триллиона долларов). Помимо увеличивающегося разрыва в уровне доходов и экономической защищенности эта тенденция отражает фундаментальное различие между людьми в том, как они могут распоряжаться собственной жизнью и как экономическое положение и образ жизни, выбираемые одними членами общества, определяют и закрепляют возможности, доступные для других.

Традиционный рабочий класс насчитывает в настоящее время 26 миллионов человек, что примерно на 20 процентов меньше по сравнению с 33 миллионами, о которых я говорил в первом издании книги. К нему относятся люди, которые выполняют разного рода производственные операции, занимаются перевозками пассажиров и грузов, ремонтом и техническим обслуживанием, а также строительством.

В 1830 году доля рабочего класса в общей численности рабочей силы превысила соответствующий показатель в сельском хозяйстве, после чего постепенно увеличивалась, достигнув 60 процентов в 1870 году. Америка была страной с преобладанием рабочего класса до 50-х годов ХХ столетия, а его доля в общей численности работающего населения оставалась на уровне 40 процентов до 70-х годов, после чего постоянно сокращалась: в 1990 году она составляла 31 процент, а в 2010-м — 22 процента. Как уже упоминалось выше, доля рабочих, занятых непосредственно на производстве и в сфере технического обслуживания, уменьшилась еще больше, примерно до 10 процентов. В 2010 году представители рабочего класса зарабатывали в среднем 34 015 долларов в год, что составляло немного больше половины (52 процента) от оплаты труда креативного класса.

Наряду с увеличением количества профессий, креативных по своей сути, наблюдается также рост креативной составляющей в других профессиях. По мере роста креативного компонента разных направлений деятельности (другими словами, по мере того как требуемый комплекс знаний усложняется, а работников оценивают по их умению применять эти знания) некоторые представители рабочего и обслуживающего класса могут переходить в креативный класс. Наглядный пример — работа секретаря в современном офисе, где численность персонала сокращена до минимума. Нередко человек, занимающий эту должность, выполняет не только множество задач, которыми раньше занимался большой штат служащих, но и становится настоящим офис-менеджером, обрабатывая поток информации, изобретая и внедряя новые административные системы и во многих случаях оперативно принимая важные решения. Такой сотрудник не просто вкладывает в компанию свой интеллект или навыки работы с компьютером, но и привносит в нее креативную ценность. Результаты исследований, которые я провел недавно вместе с Шарлоттой Мелландер, говорят: когда представители рабочего и обслуживающего классов занимаются креативной работой, это приводит к повышению производительности труда и увеличению заработной платы. Однако далеко не всем работникам удается присоединиться к креативному классу. А добиться истинного процветания невозможно, если существующая система использует креативность только одной трети рабочей силы. Главная задача, которую нам предстоит решить в будущем, — в полной мере задействовать творческие способности оставшихся двух третей работников.

Кризис и креативный класс

В свое время Маркс продемонстрировал, как капиталистические кризисы способствуют возникновению новых классов, а также упадку старых и той экономической системы, с которой они неразрывно связаны. Как я уже говорил, Великая депрессия 30-х годов прошлого столетия, а также Паника и Долгая депрессия 70-х годов XIX столетия в корне изменили экономический и социальный порядок, ускорив развитие новых производственных систем и связанных с ними новых классов. В наши дни происходит аналогичный процесс. Кризис, разразившийся в 2008 году, больше всего ударил по рабочему классу, причем по мужчинам из числа «синих воротничков» он ударил так сильно, что некоторые эксперты даже назвали его «мужцессией» (от англ. mancession: man — «мужчина» и recession — «рецессия»). В своей статье в журнале The Atlantic, получившей большой отклик, Ханна Розин рассуждает о «закате мужчин» [56].

По мере сокращения численности рабочего класса креативный класс рос. С 2001 по 2010 год его численность выросла на 2,8 миллиона работников, или на 7,6 процента, с 38,7 миллиона до 41,5 миллиона. За этот же период рабочий класс потерял около шести миллионов (почти каждого пятого работника): его численность сократилась с 32,2 до 26 миллионов. Такие же изменения можно заметить и в доле от общей численности рабочей силы, которая приходится на каждый из классов. Доля креативного класса в общей численности рабочей силы увеличилась с 30,3 процента в 2001 году до 32,6 процента в 2010-м, тогда как доля рабочего класса сократилась с 25,3 до 20,5 процента. За время кризиса уровень занятости среди представителей креативного класса действительно снизился примерно на 700 тысяч работников, то есть около 1,5 процента, в результате чего его общая численность сократилась с 42,2 миллиона в 2008 году до 41,5 миллиона в 2010-м. Однако эти цифры меркнут по сравнению с тем, что выпало на долю рабочих и работников сферы обслуживания. Рабочий класс за тот же период потерял более пяти миллионов рабочих мест, а его численность сократилась с 31,3 до 26 миллионов человек, что означало потерю каждого пятого работника. Численность обслуживающего класса сократилась с 61,2 до 59,2 миллиона работников. На рис. 2 видно, как креативный класс немного замедлил свой рост в период кризиса, но вскоре с лихвой наверстал упущенное. Согласно прогнозу Бюро трудовой статистики США, к 2018 году его численность увеличится еще на пять миллионов рабочих мест.

То, что кризис по-разному сказался на каждом классе, подтверждают и данные по уровню безработицы. В целом в США он увеличился почти в два раза, с менее чем 5 процентов в ноябре 2007 года до 10,1 процента в октябре 2009-го. В период стремительного роста безработицы с января по июнь 2009 года ее уровень среди рабочего класса достиг 15,2 процента (6,2 процента до наступления кризиса), а вот среди представителей креативного класса (составлявшей в 2007 году ничтожные 1,8 процента) он повысился всего лишь до 4,4 процента за время максимального роста безработицы в 2009 году, что составило менее чем половину от уровня безработицы обслуживающего класса и менее одной трети — рабочего класса.

В сотрудничестве с Тоддом Гейбом из Университета штата Мэн и моей коллегой по Институту процветания Мартина Шарлоттой Мелландер я провел тщательное статистическое исследование, для того чтобы оценить влияние социально-экономического класса, к которому принадлежит человек, на безработицу накануне рецессии и период, близкий к ее официальному завершению, с учетом пола, возраста, образования, а также других факторов, от которых может зависеть занятость [57]. Безработица грозила представителям рабочего класса еще до того, как разразился кризис: к марту 2007 года принадлежность к данному классу повышала вероятность потерять работу на 1,8 процентных пункта. В марте 2009 года эта вероятность выросла более чем в два раза, на 4,1 процентных пункта. Во время кризиса креативный класс столкнулся с гораздо меньшим риском безработицы. На самом деле принадлежность к этому классу снижала риск потери работы на 2,8 процентных пункта, а это весьма впечатляющий показатель. Мы также выяснили, что широкое присутствие креативного класса в регионе уменьшало влияние кризиса на представителей рабочего класса — главным образом потому, что такие регионы в целом более устойчивы и жизнеспособны с экономической точки зрения.

Кевин Столарик и Элизабет Керрид-Холкетт провели отдельное исследование, в ходе которого проанализировали связь между присутствием креативного класса и уровнем безработицы в период с июля 2007 года по февраль 2011 года на основании данных по 350 городским агломерациям США [58]. По результатам этого исследования они пришли к выводу, что зависимость между уровнем безработицы и принадлежностью к креативному классу отрицательная — другими словами, чем больше численность креативной рабочей силы в регионе, тем ниже уровень безработицы. В связи с этим ученые отмечают:

Рост креативного класса в разгар кризиса на 1 процент и сокращение рабочего класса на 1 процент при прочих равных условиях означает снижение уровня безработицы на 5,7 процента. Увеличение численности креативного класса на 1 процент и сокращение обслуживающего класса на 1 процент при прочих равных условиях привело бы к повышению уровня безработицы на 1,4 процента. В целом с начала кризиса до настоящего момента наблюдается такая общая закономерность: чем больше доля креативных работников, тем ниже уровень безработицы.

Разброс уровня безработицы в диапазоне 30-57 процентов в разных регионах обусловлен различиями в классовой структуре. «В городах с большей численностью креативного класса темп роста безработицы был более медленным в начале кризиса, а когда безработица охватила всю страну, он замедлился еще больше, — пишут Столарик и Керрид-Холкетт. — В городах с креативной рабочей силой пиковый уровень безработицы был ниже и быстро вернулся к нормальному значению. В общем, наличие креативной рабочей силы в момент наступления кризиса способствовало смягчению его последствий для региональной экономики».

Такая закономерность характерна не только для текущего кризиса, а и для предыдущих четырех десятилетий. На рис. 3 представлены данные об уровне безработицы трех основных классов за период с 1971 по 2009 год. Уровень безработицы среди рабочего класса резко повысился — до 14,5 процента — во время рецессии 1975 года, еще поднялся до 16,8 процента в 1983 году и составил 12 процентов в 1992 году, а затем 15,2 процента в 2009-м. Уровень безработицы среди обслуживающего класса повысился до 9 процентов в 1983 году и снова вырос в 2009-м. За весь этот период безработица среди креативного класса никогда не превышала 5 процентов: в 1976 году ее уровень составлял 3 процента, в 1983 году — 3,7 процента, а в 1993-м и в 2003 годах — 3,1 процента. Максимальный уровень безработицы креативного класса — 4,4 процента в 2009 году.

Но это не значит, что кризис не повлек за собой тяжелые последствия для некоторых представителей креативного класса — это было трудное испытание для всех. В октябре 2011 года Скотт Тимберг с новостного сайта Salon в статье под провокационным заглавием The Creative Class Is a Lie («Креативный класс — это ложь») заявил, что под угрозой оказалось само существование креативного класса [59]. По мнению Тимберга, подобно тому как видео погубило радио, интернет и экономический кризис уничтожают креативный класс. «Предполагалось, что креативный класс станет новым двигателем экономики Соединенных Штатов Америки, постиндустриальной эпохи, а увеличение количества людей, умеющих работать с компьютером, должно было привести к росту экономики в США, — писал он. — Однако для тех, кто имеет дело с идеями, культурой и креативностью на уличном уровне (то есть рабочий или средний класс в рамках креативного), ситуация вовсе не такая радужная. Редакторы книжных издательств, журналисты, продавцы видеомагазинов, музыканты, начинающие писатели относятся к числу групп людей, которым приходится переживать трудные времена, в которые экономический кризис совпал с перезагрузкой интернета. Креативный класс тает, а его история так и остается нерассказанной».

Рис. 3. Уровень безработицы по классам, 1971-2009 гг.

По мнению Тимберга, креативный класс тоже понес большие потери за прошедшее десятилетие. Проблема потери работы больше всего коснулась «политических обозревателей, репортеров и корреспондентов» (в этой категории было потеряно 15 130 рабочих мест, целых 22,9 процента), музыкантов и исполнителей (8830 рабочих мест, или 16,9 процента), фотографов (10 810 рабочих мест, или 16,5 процента), а также редакторов (5050 рабочих мест, или 4,9 процента). Однако, как я подчеркнул в своем ответе на статью Тимберга на сайте Salon, в других сегментах креативного класса имело место существенное увеличение количества рабочих мест. Уровень занятости продюсеров и режиссеров повысился почти на 80 процентов (36 770 новых рабочих мест), арт-директоров — на 45 процентов; появилось почти 60 тысяч новых рабочих мест для графических дизайнеров (на 45 процентов больше), а уровень занятости технических специалистов по обслуживанию аудио- и видеоаппаратуры вырос на 40 процентов. В целом с 2001 по 2010 год занятость креативного класса выросла почти на три миллиона рабочих мест, или на 7 процентов. Подгруппа креативного класса, охватывающая область искусств и средств массовой информации, за тот же период увеличилась примерно в два раза (на 13,8 процента). За эти десять лет средняя заработная плата представителей креативного класса повысилась более чем на одну треть (34,5 процента), с 52 707 до 70 890 долларов — больше чем у всех остальных крупных профессиональных групп, а заработная плата креативных специалистов в области искусства и СМИ выросла на 31,5 процента.

Последствия тяжелых времен для креативного класса едва заметны по сравнению с явным уничтожением рабочего класса, потерявшего 6,2 миллиона рабочих мест за эти десять лет. Кроме того, у работников, принадлежащих к креативному классу, даже в самые трудные времена остаются навыки и образование, позволяющие им в случае необходимости сменить место работы или даже профессию — эта возможность почти недоступна для синих воротничков и обслуживающего персонала. Одни сегменты креативного класса действительно столкнулись с более серьезными трудностями, чем другие. Тем не менее люди, которые работают головой, пострадали во время кризиса гораздо меньше тех, кто работает руками.

Пол, раса и креативный класс

В первом издании книги креативный класс рассматривался как неделимое целое, однако такие факторы, как пол и раса, по-прежнему остаются основными линиями разлома в американском обществе. Каково их влияние в рамках креативного и других классов? На основании подробных данных «Исследования американских сообществ» мы с Шарлоттой Мелландер внимательнее изучили этот вопрос.

Женщины составляют большинство креативного класса: на них приходится 52 процента от общей численности. Кроме того, среди креативного класса женщины занимают больше рабочих мест (37,1 процента), чем мужчины (32,6 процента). Однако мы с Мелландер обнаружили, что мужчины, принадлежащие к креативному классу, зарабатывают примерно на 40 процентов больше женщин — 82 009 и 48 077 долларов соответственно; разница — почти 35 тысяч долларов [60]. Отчасти это можно объяснить различиями в опыте работы, навыках, образовании и продолжительности рабочего дня. Тем не менее даже с учетом этих факторов мужчины из креативного класса все равно зарабатывают существенно больше женщин — на 23 700 долларов, что составляет почти 50 процентов от средней заработной платы женщин, принадлежащих к этому классу [61].

В составе рабочего класса мужчины по-прежнему занимают доминирующее положение: на их долю приходится 80 процентов рабочих мест. Четверо из десяти мужчин — представители рабочего класса, тогда как женщины составляют всего 6 процентов от общей численности этого класса. На женщин приходится львиная доля работы в сфере обслуживания — около двух третей (62,2 процента). Большое количество женщин из общего числа занятых по-прежнему сосредоточено в обслуживающем классе: они занимают более половины рабочих мест (54 процента) в его составе, тогда как на долю мужчин приходится 30 процентов.

Эти статистические данные помогают объяснить феномен «мужцессии», а также тот факт, что кризис по-разному затронул мужчин и женщин. До его начала уровень безработицы среди мужчин и женщин был примерно одинаковым — 4,3 и 3,8 процента соответственно. В 2009 году уровень безработицы среди мужчин вырос до 9,5 процента, среди женщин — до 7,1 процента (разница увеличилась более чем на два процентных пункта). Это в значительной степени объясняется большим количеством мужчин в составе рабочего класса и женщин — среди креативного и обслуживающего.

Расовая принадлежность — источник еще большего разрыва между представителями креативного класса. Более чем восемь из десяти (80,9 процента) рабочих мест в составе креативного класса занимают белые. Оставшиеся рабочие места более-менее равномерно распределены среди афроамериканцев (6,8 процента), латиноамериканцев (6,2 процента) и выходцев из Азии (6,1 процента). Во многом это объясняется тем, что белые составляют большинство населения США. Однако если проанализировать ситуацию в пределах расовых групп, можно заметить, так сказать, расовое разделение труда. В настоящее время выходцы из Азии лучше всего представлены в структуре занятости креативного класса. Почти половина из них (47 процентов) трудится в составе креативного класса по сравнению с одной третью белых (34 процента), 24 процентами афроамериканцев и 18 процентами латиноамериканцев. Работа обслуживающего класса распределена среди представителей разных рас более равномерно. В сфере обслуживания трудится 40 процентов занятых белых и латино-американцев, 48,2 процента — темнокожих, 37 процентов — выходцев из Азии. Четверо из десяти латиноамериканцев — представители рабочего класса, в то время как темнокожих в нем 28 процентов, белых — 25 процентов и рабочих азиатского происхождения — всего 16 процентов от общей численности занятых в каждой группе.

Ценности креативного класса

Становление креативного класса повлекло за собой значительные изменения в ценностях, нормах и установках. Процесс перемен все еще находится в развитии и, безусловно, далек от завершения, но в нем можно выделить ряд основных тенденций. Не все новые ценности и установки означают разрыв с прошлым: большинство из них издавна ассоциируются с высокообразованными, творческими людьми, а некоторые представляют собой слияние традиционных ценностей с новыми. На основе проведенных мной интервью, результатов работы фокус-групп, а также тщательного изучения статистических обзоров, выполненных другими исследователями, я объединил эти ценности в группы по трем основным направлениям.

Индивидуализм. Представители креативного класса отдают явное предпочтение индивидуальности и самовыражению. Они не желают подчиняться требованиям со стороны компаний и организаций и отметают традиционные нормы группового поведения. Такая позиция всегда была характерна для творческих людей самых разных типов — от эксцентричных художников до чудаковатых ученых. Однако в последнее время эта тенденция распространилась гораздо шире, и в этом смысле усиливающееся несогласие с организационными нормами можно считать новой общепринятой ценностью. Представители креативного класса стремятся сформировать личную идентичность, отражающую их креативность, что может повлечь за собой смешение ряда разных креативных отличительных черт.

Меритократия. Личные заслуги высоко ценятся представителями креативного класса; это качество также присуще людям организации Уайта. Креативный класс отдает предпочтение упорному труду, сложным задачам и стимулированию. Его представители отличаются склонностью ставить перед собой высокие цели и достигать их. Они стремятся добиться успеха, поскольку хорошо знают свое дело. Личным заслугам придается такое большое значение по множеству причин. Для представителей креативного класса всегда было важно признание коллег. Эти амбициозные люди стремятся занять более высокое положение благодаря своим способностям и упорному труду. Тем не менее у меритократии есть и темная сторона. Качества, которые делают человека достойным продвижения, в частности технические знания и ментальная дисциплина, приобретаются и развиваются в социальной среде. Однако обладающие ими люди вполне могут поверить в то, что они родились такими, или развили эти качества сами, или что другим этого просто не дано. Пытаясь скрыть причины более благоприятного положения с точки зрения культуры и образования, меритократия может способствовать закреплению тех предрассудков, которых она якобы не признает. Безусловно, меритократия ассоциируется с множеством ценностей и убеждений, которые все мы считаем правильными, — от веры в то, что добродетель будет вознаграждена, до придания особого значения самостоятельности и недоверия к жестким кастовым системам. Исследователи пришли к выводу, что все эти ценности распространяются все шире, причем не только среди представителей американского креативного класса, но и в целом в обществе этой страны и других стран.

Разнообразие и открытость. Сегодня «разнообразие» превратилось в модное слово с политическим подтекстом. Для одних это идеал, к которому все должны стремиться; для других — троянский конь, через который в наше общество проникла концепция предоставления преимущественных прав некоторым социальным группам, а также другая либеральная скверна. Представители креативного класса часто используют это слово, но не для того, чтобы задействовать какие-то политические рычаги, — просто они высоко ценят разнообразие во всех его проявлениях. Эти люди говорят о разнообразии так часто и так естественно, что я считаю его основным признаком ценностей этого класса. Все мои фокус-группы и интервью неизменно подтверждают то, что представители этого класса отдают явное предпочтение тем организациям и той среде, в которой есть место для всех и где каждый может добиться успеха.

Такое стремление к разнообразию обусловлено, прежде всего, личной заинтересованностью, поскольку разнообразие может быть признаком того, что в организации действуют меритократические принципы. Некоторые представители креативного класса признавались, что на собеседовании при приеме на работу всегда спрашивают, предоставляет ли работодатель одинаковую оплату гомосексуалистам, даже если сами не принадлежат к их числу. Этим людям нужна атмосфера открытости любым различиям, будь то пол, сексуальные предпочтения, раса или даже индивидуальные отличительные особенности. Многие люди с ярко выраженным творческим началом, независимо от их этнической принадлежности или сексуальной ориентации, с детства чувствовали себя белыми воронами, не похожими на своих ровесников. Помимо этого, креативный класс отличается высокой мобильностью и часто переезжает с места на место, а многие его представители живут совсем не там, где прошло их детство, даже если родились в США. Когда они оценивают новую компанию и сообщество, терпимость к разнообразию как будто говорит им: «Здесь рады нестандартным людям». Кроме того, разнообразие меняет методы работы и политику организации. Например, в некоторых центрах сосредоточения креативного класса, таких как Кремниевая долина в Калифорнии и Остин в Техасе, традиционная офисная рождественская вечеринка уступает место праздникам, в которых могут принимать участие все желающие. В наши дни большим событием для всех становится празднование Хеллоуина: принять участие в мероприятии может любой человек, надевший маскарадный костюм. Результаты опросов говорят о том, что подобная открытость к разнообразию существенно увеличилась за прошедшие десять лет. Поразительная скорость, с которой однополые браки перестали быть чем-то немыслимым и получили принятие в обществе, свидетельствует о том, насколько широко распространились ценности креативного класса и насколько глубоко они проникли в современную культуру.

Хотя новый класс выступает за открытость и разнообразие, эти качества носят в определенной мере элитарный характер и во многих случаях присущи только креативным людям с высоким уровнем образования. Говоря о небольшой компании по разработке программного обеспечения, коллектив которой состоит обычно из индийцев, китайцев, арабов и сотрудников других национальностей, один индийский специалист в области высоких технологий сказал: «При чем здесь разнообразие?! Все они разработчики ПО». Креативный класс действительно открыл новые пути для продвижения женщин и представителей национальных меньшинств. Тем не менее формирование такого класса не смогло положить конец долголетнему разделению людей по расовому и гендерному признакам. Оно до сих пор существует, особенно в сфере высоких технологий. Например, хотя женщины составляют большинство креативного класса, в заработной плате сохраняется значительный гендерный разрыв. Расовая дискриминация еще более заметна. В сфере высоких технологий нечасто можно встретить специалистов-афроамериканцев. Во время нескольких интервью мои собеседники говорили, что типичная компания в области высоких технологий «похожа на ООН, только без черных лиц». В октябре 2011 года Вивек Вадхва, ученый и предприниматель, занимающийся передовыми технологиями, разместил в Twitter важно пост по этому поводу: «Более 50 процентов специалистов Кремниевой долины родились за рубежом. К сожалению, среди них менее 5 процентов женщин, почти нет темнокожих и латиноамериканцев. Здесь многое нужно исправить».

Все это досадно, но не удивительно. Как мы уже видели, афроамериканцы недостаточно широко представлены во многих профессиях креативного класса и зарабатывают почти на 10 тысяч долларов меньше, чем их белые коллеги. Это большой разрыв, даже с учетом таких факторов, как образование, квалификация и затраты труда. Результаты исследований, проведенных при подготовке первого издания этой книги, говорят о наличии существенной зависимости между центрами сосредоточения компаний из отрасли высоких технологий и терпимостью сообщества этих центров к иммигрантам и гомосексуалистам. Однако в ходе этих же исследований была обнаружена и устойчивая отрицательная корреляция между сосредоточением высокотехнологичных компаний и процентом цветного населения, что не может не вызывать беспокойства.

Изменение глобальных ценностей

Профессор политологии Мичиганского университета Рональд Инглхарт на протяжении трех десятилетий проводил тщательные исследования, в ходе которых зафиксировал кардинальное изменение ценностей при закреплении новых норм и установок. Начиная с 1981 года исследователи, принимающие участие в его проекте под названием «Всемирное исследование ценностей», провели пять выборочных опросов среди взрослого населения в разных странах мира (шестой раунд опросов состоялся в 2012 году) [62]. В 2007 году, к концу пятого раунда, количество стран, охваченных исследованием, выросло до 97, что составило 88 процентов населения. Наряду с выяснением мнения респондентов по поводу таких проблем, как развод, аборт и суицид, в ходе этого опроса исследователи пытались изучить такие вопросы, как уважение к авторитету и способность принимать самостоятельные решения, открытость и замкнутость («Можно ли доверять незнакомым людям?»), а также что в жизни важнее всего. Инглхарт и его коллеги тщательно проанализировали наличие внутренней корреляции в полученных данных (иными словами, какие ценности обычно сопутствуют друг другу), а также наличие корреляции с экономическими и социальными факторами: уровнем экономического развития, формой правления и религиозной ситуацией в той или иной стране. Затем исследователи сопоставили данные по разным странам и составили карту сходств и различий, а также попытались найти изменения, произошедшие с течением времени.

Помимо всего прочего Инглхарт обнаружил, что во всем мире произошло смещение внимания с экономических вопросов на жизненные ценности, которое он иногда называет переходом от ценностей выживания к ценностям самовыражения. Он также пришел к выводу, что в тех странах, где жизненные ценности только начинают выходить на первый план или уже играют ведущую роль (как в США и большинстве стран Европы в настоящее время), люди демонстрируют относительную терпимость к другим социальным группам и высказываются в поддержку гендерного равенства, что во многом совпадает с ценностями креативного класса. Буквально по всем вопросам, от норм сексуального поведения до гендерных ролей и экологических ценностей, Инглхарт обнаруживает непрерывное смещение от традиционных норм в сторону более прогрессивных. Кроме того, по мере роста экономики материальное благосостояние людей повышается, поэтому они становятся менее зависимыми от крупных организаций и более открытыми и толерантными во взглядах на личные отношения.

По твердому убеждению Инглхарта, новая система ценностей отображает «изменения в том, чего люди хотят от жизни, что приводит к трансформации базовых норм в таких сферах, как политика, трудовая деятельность, религия, семья и сексуальное поведение». С момента выхода в свет первого издания книги я вместе со своей командой провел исследование в более чем 100 странах (подробнее я расскажу о нем позже); его результаты говорят о том, что во всех странах существует прочная связь между креативным классом, с одной стороны, и ценностями самовыражения и секулярно-рациональными ценностями — с другой [63]. А результаты исследования, которые я провел недавно вместе Шарлоттой Мелландер (о нем тоже пойдет речь ниже), свидетельствуют о наличии во всех странах прочной связи между креативным классом и терпимостью к лицам нетрадиционной сексуальной ориентации и национальным меньшинствам [64].

По мнению Инглхарта, такой сдвиг в ценностях и установках обусловлен изменением материальных условий, в которых мы живем. В аграрных обществах и даже на протяжении большей части индустриальной эпохи люди жили в условиях постоянного недостатка средств к существованию. Им приходилось тяжело работать только ради того, чтобы выжить. Формирование экономики изобилия, или «постдефицитной» экономики, означает, что нам больше нет необходимости вкладывать всю энергию в выживание и что у нас есть средства, время и возможности для того, чтобы насладиться другими аспектами жизни.

Это, в свою очередь, дает нам альтернативы, которых раньше не было. «Именно в связи с тем, что западные общества, которые первыми прошли этап индустриализации, достигли высокого уровня экономического благополучия, — пишет Инглхарт, — они постепенно начали придавать все большее значение постматериалистическим ценностям, признавая более высокий приоритет качества жизни, а не экономического роста. В этом смысле процесс распространения постматериалистических ценностей противоположен формированию протестантской этики» [65]. В другой своей работе Инглхарт говорит о формировании «важной тенденции, которая отображает смещение фокуса внимания с экономического и материального благополучия на самовыражение, субъективное благосостояние и качество жизни в контексте разных поколений. ".Такой культурный сдвиг имеет место в развитых индустриальных обществах и возникает в поколениях людей, выросших в условиях, в которых выживание воспринимается как должное» [66].

Хотя многие эксперты с консервативными взглядами считают такие перемены гедонистическими, нарциссическими и причиняющими вред обществу, креативный класс весьма далек от того, чтобы подрывать основы. С одной стороны, его представители сделали альтернативные ценности общепринятыми: свойственный этому классу нонконформизм повлек за собой возникновение конформизма нового типа. С другой — многие основополагающие ценности креативного класса (такие как приверженность меритократии и упорный труд) вполне традиционны и сами по себе способствуют усилению системы. Представители креативного класса не соглашаются с описанием себя как альтернативного или богемного класса — в беседах со мной они это подчеркивали. Такие ярлыки подразумевают, что они находятся вне общепринятой культуры или даже противодействуют ей, однако представители этого класса настаивают, что их жизнь и работа подчинены нормам этой культуры. В этом смысле они представляют собой не альтернативную социальную группу, а новое течение в обществе, ценности которого постепенно становятся общепринятой нормой. Это стало особенно заметным на протяжении прошедшего десятилетия, когда креативный класс и его ценности охватили все общество как в США, так и в других странах мира. Возможно, мы действительно стали свидетелями формирования вида, который специалист по истории экономики Джоэл Мокир назвал homo creativus. Мы живем совсем иначе и ведем принципиально новый образ жизни, поскольку считаем себя людьми нового типа. Мы стали более толерантными и либеральными, потому что материальное благополучие и наш образ жизни дают нам такую возможность.

В первом издании книги я заявил, что становление креативного класса навсегда изменило современную экономику и общество, и высказал предположение, что впереди нас ждут еще более глубокие перемены. Прошедшее десятилетие подтвердило эти выводы. Финансовый кризис 2008 года, так сильно ударивший по рабочему и обслуживающему классам, только укрепил позиции креативного класса. И хотя этот класс спровоцировал негативную реакцию на свои нормы и ценности со стороны консервативного движения «Чаепитие», все эти ценности, тем не менее, укоренились еще глубже. Экономический кризис ни в коем случае не поставил теорию креативного класса под сомнение. Более того, он только подтвердил тот факт, что наш мир кардинально изменился, стал совсем не тем местом, в котором родилось большинство из нас, — и что нас ждет еще более удивительное будущее. Мы находимся в центре событий, в периоде «творческого разрушения», когда все вокруг меняется, а из старого порядка рождается новый экономический порядок и новый образ жизни.

Литература

1. См.: Paul Romer, "Economic Growth," in The Fortune Encyclopedia of Economics, David R. Henderson, ed. New York: Time Warner Books, 1993, p. 9; "Ideas and Things," Economist, September 11, 1993, p. 33; "Beyond the Knowledge Worker," Worldlink (January-February 1995); доступно также на его сайте. Классическая работа по этой теме: Romer, "Endogenous Technical Change," Journal of Political Economy 98 (5) (1990): 71-102.

2. Joseph Schumpeter, Capitalism, Socialism and Democracy. New York: Harper and Row, first edition 1942, second [revised] edition 1947, third and final author's revision 1950; quotes are from Harper Torchbooks edition of the latter, 1975, pp. 132-134 (издана на русском языке: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М. : Экономика, 1995).

3. Из личного интервью автора, лето 2000 года.

4. См., например: Arthur Koestler, The Act of Creation. London: Hutchinson, 1964; Margaret Boden, The Creative Mind: Myths and Mechanisms. New York: Basic Books, 1990; Robert J. Sternberg, ed., Handbook of Creativity New York: Cambridge University Press, 1999; Dean Keith Simonton, Origins of Genius: Darwinian Perspectives on Creativity. New York: Oxford University Press, 1999; Carl R. Rogers, "Toward a Theory of Creativity," chap. 19 in his On Becoming a Person: A Therapist's View of Psychotherapy. Boston: Houghton Mifflin, 1961; Douglas Hofstader, Godel, Escher, Bach: An Eternal Golden Braid. New York: Basic Books, 1979 (издана на русском языке: Хофштадтер Д. Гедель, Эшер, Бах. Эта бесконечная гирлянда. Самара : Бахрах-М, 2001); Silvano Arieti, Creativity: The Magic Synthesis. New York: Basic Books, 1976.

5. См.: Antonio Preti and Paolo Miotto, "The Contribution of Psychiatry to the Study of Creativity: Implications for AI Research" at http://cogprints.org/2026/, p. 2. См. также: F. Barron and D. M. Harrington, "Creativity, Intelligence and Personality," Annual Review of Psychology 32 (1981): 439—476; D. W. McK-innon, "The Nature and Nurture of Creative Talent" American Psychologist 17 (1962): 484-494; M. Dellas and E. L. Gaier, "Identification of Creativity in Individuals" Psychological Bulletin 73 (1970): 55-73.

6. См.: Boden, The Creative Mind; Arieti, Creativity: The Magic Synthesis; S. A. Mednick, "The Associative Basis of the Creative Process," Psychological Review 69 (1968): 220-232.

7. Boden, The Creative Mind, p. 255. См. также: Thomas Kuhn, The Structure of Scientific Revolutions. Chicago: University of Chicago Press, 1962.

8. Joel Mokyr, The Lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. New York: Oxford University Press, 1990. Впервые Шумпетер упомянул об этом различии в своей статье: "The Creative Response in Economic History," Journal of Economic History 7(1947): 149-159.

9. Boden, The Creative Mind, p. 245.

10. Там же, с. 255-256.

11. Simonton, Origins of Genius.

12. Цит. по: Boden, The Creative Mind, p. 254.

13. Boden, The Creative Mind, pp. 254-255.

14. Wesley Cohen and Daniel Levinthal, "Fortune Favors the Prepared Firm," Management Science (February 1994): 227-251.

15. Anthony Storr, Churchill's Black Dog, Kafka's Mice and Other Phenomena of the Human Mind. New York: Grove Press, 1988, p. 103.

16. Teresa M. Amabile, Creativity in Context. Boulder: Westview Press, 1996, p. 15. Впервые опубликована под названием Social Psychology of Creativity,1983.

17. Цит. по: Thomas P. Hughes, American Genesis: A Century of Invention and Technological Enthusiasm. New York: Viking, 1989, p. 29.

18. Simonton, Origins of Genius, pp. 206-212.

19. Mokyr, The Lever of Riches, p. 16; об этом предупреждении идет речь здесь: Epilogue, p. 301.

20. Paul Romer, "Ideas and Things," Economist, September 11, 1993, online version, p. 2.

21. Исчерпывающее описание новой теории роста представлено здесь: Joseph Cortwright, "New Growth Theory, Technology and Learning: A Practitioner's Guide to Theories for the Knowledge Based Economy," report prepared for the US Economic Development Administration, Washington, DC, 2000.

22. Lawrence Lessig, The Future of Ideas. New York: Random House, 2001.

23. Adam Smith, The Wealth of Nations. New York: Bantam, 2003 [first ed., 1776] (издана на русском языке: Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М. : Эксмо, 2007).

24. John Seely Brown and Paul Duguid, The Social Life of Information. Boston: Harvard Business School Press, 2000.

25. William H. Whyte Jr., The Organization Man. New York: Simon and Schuster, 1956.

26. Jane Jacobs, The Death and Life of Great American Cities. New York: Random House, 1961 (издана на русском языке: Джекобс Дж. Смерть и жизнь больших американских городов. М. : Новое издательство, 2011).

27. Интервью, проведенное Джеймсом Канстлером 6 сентября 2000 года в Торонто (Канада) для журнала Metropolis Magazine, March 2001.

28. Peter Drucker, Post-Capitalist Society. New York: Harper Business, 1993, quote from p. 8; см. также: "Beyond the Information Revolution," Atlantic Monthly 284 (4) (October 1999): 47-57; "The Next Society," Economist, November 1, 2001 (Economist Survey), pp. 1-20. Считается, что первым этот термин использовал Фриц Махлуп в книге, опубликованной в 1962 году: Fritz Machlup, The Production and Distribution of Knowledge in the United States. Princeton: Princeton University Press, 1962 (издана на русском языке: Мах-луп Ф. Производство и распространение знаний в США. М. : Прогресс, 1966). Об экономике знаний писали и многие другие авторы, в том числе: Ikujiro Nonaka and Hiroetaka Takeuchi, The Knowledge Creating Company: How Japanese Companies Create the Dynamics of Innovation. New York: Oxford University Press, 1995; Alan Burton Jones, Knowledge Capitalism: Business, Work and Learning in the New Economy. Oxford: Oxford University Press, 1999. Стивен Бринт приводит исчерпывающий анализ этой темы в своей статье: Steven Brint, "Professionals and the Knowledge Economy: Rethinking the Theory of the Postindustrial Society," Current Sociology 49 (1) (July 2001): 101-132.

29. "The Creative Economy," Business Week, special double issue: The 21st Century Corporation, Business Week Online, August 28, 2000, pp. 1-5.

30. John Howkins, The Creative Economy. New York: Allen Lane, Penguin Press, 2001. Имеется также интересный доклад по этой теме, в котором используется термин «креативная экономика»: "The Creative Economy Initiative," by the New England Council, June 2000. Однако в этом отчете определение креативной экономики ограничено художественной и культурной областями.

31. Другие авторы тоже писали об экономике интеллектуального капитала; см., например: Thomas A. Stewart, Intellectual Capital: The New Wealth of Organizations. New York: Doubleday/Currency, 1997; Leif Edvinsson and Michael S. Malone, Intellectual Capital: Realizing Your Company's True Value by Knowing Its Hidden Brainpower. New York: Harper-Collins, 1997.

32. Существует много исследований о роли знаний и интеллекта на производстве. См., например: Shoshana Zuboff, In the Age of the Smart Machine: The Future of Work and Power. New York: Perseus Books, 1989; Dorothy Leonard-Barton, Wellsprings of Knowledge: Building and Sustaining the Sources of Innovation. Boston: Harvard Business School Press, 1995; James Womack, Daniel Jones, and Daniel Roos, The Machine That Changed the World. New York: Rawson/Macmillan, 1990; Michael Dertouzos, Richard Lester, and Robert Solow, Made in America: Regaining the Productive Edge. Cambridge: MIT Press, 1989; Richard Lester, The Productive Edge: How U.S. Industries Are Pointing the Way to a New Era of Economic Growth. New York: W.W. Norton, 1998.

33. См.: Martin Kenney and Richard Florida, Beyond Mass Production: The Japanese System and Its Transfer to the United States. New York: Oxford University Press, 1993. On environmental innovation, see Richard Florida and Derek Davison, "Gaining from Green: Environmental Management Systems Inside and Outside the Factory," California Management Review 43 (3) (Spring 2001): 64—84; and Richard Florida, "Lean and Green: The Move to Environmentally-Conscious Manufacturing," California Management Review 39 (1) (Fall 1996): 80-105.

34. Визит в рамках исследований и личные интервью автора.

35. Zuboff, In the Age of the Smart Machine; см. также Joanne Gordon, "The Hands-on, Logged-on Worker," Forbes, October 30, 2000, pp. 136-142.

36. См.: Daniel Bell, The Coming of Post-Industrial Society. New York: Basic Books, 1973; Peter Drucker, The Age of Discontinuity. New York: HarperCollins, 1969 (издана на русском языке: Друкер П. Эпоха разрыва. Ориентиры для нашего меняющегося общества. М. : Вильямс, 2007); Peter Drucker, Post-Capitalist Society. New York: Harper Business, 199; Fritz Machlup, The Production and Distribution of Knowledge in the United States. Princeton: Princeton University Press, 1962; Erik Olin Wright, Classes. London: Verso, 1990, Class Counts. Cambridge, England: Cambridge University Press, 199); Class Crisis and the State. London: Verso, paperback reissue, 1996.

37. Robert Reich, The Work of Nations. New York: Alfred A. Knopf, 1991.

38. Paul Fussell, Class: A Guide Through the American Status System. New York: Summit, 1983.

39. Steven Barley, The New World of Work. London: British North American Committee, 1996, p. 7.

40. Steven Brint, "Professionals and the Knowledge Economy: Rethinking the Theory of the Postindustrial Society," Current Sociology 49 (1) (July 2001): 101-132.

41. David Brooks, Bobos in Paradise: The New Upper Class and How They Got There. New York: Simon and Schuster, 2000 (издана на русском языке: Брукс Д. Бобо в раю. Откуда берется новая элита. М. : Ад Маргинем, 2013).

42. Цит. по: Steve Shuklian, "Marx, Dewey, and the Instrumentalist Approach to Political Economy," Journal of Economic Issues (September 1995): 781-805.

43. Barley, The New World of Work.

44. Edward L. Glaeser, "Review of Richard Florida's The Rise of the Creative Class," Regional Science and Urban Economics 35 (5) (2005): 593-596.

45. По данным анализа Шарлотты Мелландер, коэффициент корреляции довольно высокий — 0,77.

46. Kevin Stolarick and Elizabeth Currid-Halkett, "Creativity and the Crisis: The Impact of Creative Workers on Regional Unemployment" Cities: The International Journal of Urban Policy and Planning, forthcoming 2011.

47. Ken Robinson, The Element: How Finding Your Passion Changes Everything. London: Penguin Books, 2009 (издана на русском языке: Робинсон К. Призвание. Как найти то, для чего вы созданы, и жить в своей стихии. М. : Манн, Иванов и Фербер, 2010).

48. Richard Florida, Charlotta Mellander, and Kevin Stolarick, "Inside the Black Box of Regional Development—Human Capital, the Creative Class and Tolerance," Journal of Economic Geography 8 (5) (2008): 615-649.

49. Todd Gabe, "The Value of Creativity," in David Emanuel Andersson, Ake Emanuel Andersson, and Charlotta Mellander, eds., Handbook of Creative Cities. Cheltenham, UK: Edward Elgar, 2011, pp. 128-145.

50. David McGranahan and Timothy Wojan, "Recasting the Creative Class to Examine Growth Processes in Rural and Urban Counties," Regional Studies 41 (2) (2007): 197-216.

51. Есть одна весьма существенная оговорка: они исключили из рассмотрения данные о таких областям деятельности, как здравоохранение, образование и в определенной степени право, тем самым сократив численность креативного класса примерно на 40 процентов.

52. Matthew Crawford, Shop Class as Soulcraft: An Inquiry into the Value of Work. New York: Penguin, 2009, p. 51.

53. См. Kristina Bartsch, "The Employment Projections for 2008-2018," Monthly Labor Review (November 2009): 3-10.

54. Barbara Ehrenreich, Nickel and Dimed: On Not Getting By in America. New York: Henry Holt, 2001, 2011.

55. В 2010 году годовая заработная плата представителей обслуживающего класса составляла в среднем 30 597 долларов, или 41 процент от общего объема заработной платы креативного класса.

56. См. Hanna Rosin, "The End of Men" Atlantic (July-August 2010); and Catherine Rampell, "The Mancession" New York Times, Economix Blog, August 10, 2009.

57. См.: Todd Gabe, Richard Florida, and Charlotta Mellander, "The Creative Class and the Crisis," Martin Prosperity Institute Research Paper, September 2011.

58. Stolarick and Currid-Halkett, "Creativity and the Crisis."

59. Scott Timberg, "The Creative Class Is a Lie" Salon.

60. См. Richard Florida, Charlotta, Mellander, and Karen King, "The Rise of Women in the Creative Class" University of Toronto, Martin Prosperity Institute Research Report, October 2011. См. также "The Gender Wage Gap: 2009," Institute for Women's Policy Research.

61. Самый небольшой разрыв в уровне заработной платы имеет место в сфере образования (8700 долларов), в таких областях, как искусство, дизайн, СМИ, индустрия развлечения и спорт (9400 долларов), а также в сфере биологических наук, естествознания и социологии (9800 долларов). Самый большой разрыв — в области управления (23 400 долларов), права (24 300 долларов) и здравоохранения (26 600 долларов); в области здравоохранения женщины составляют более 75 процентов служащих.

62. См. Ronald Inglehart, "Globalization and Postmodern Values," Washington Quarterly 23 (1) (Winter 2000): 215-228; The Silent Revolution: Changing Values and Political Styles in Advanced Industrial Society. Princeton: Princeton University Press, 1977; Culture Shift in Advanced Industrial Society. Princeton: Princeton University Press, 1990; Modernization and Postmodernization: Cultural, Economic and Political Change in Forty-Three Societies. Princeton: Princeton University Press, 1997; "Culture and Democracy" in Lawrence Harrison and Samuel Huntington, eds., Culture Matters: How Values Shape Human Progress. New York: Basic Books, 2000, pp. 80-97.

63. Эта тема рассматривается в моей книге: The Flight of the Creative Class. New York: Harper, 2007.

64. См.: Charlotta Mellander, Richard Florida, and Jason Rentfrow, "The Creative Class, Post-Industrialism and the Happiness of Nations," Cambridge Journal of Regions, Economy and Society (April 2011).

65. Inglehart, "Globalization and Postmodern Values," p. 225.

66. Inglehart, "Culture and Democracy," p. 84.


1 Издана на русском языке: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М. : Экономика, 1995. Прим. ред.

2 Уильям Уайт (1917-1999) — журналист, урбанист, аналитик. The Organization Man — самая известная его книга, ее тираж превысил 2 миллиона экземпляров. Джейн Джекобс (1916-2006) — канадско-американская писательница, активистка, теоретик городского планирования и одна из основоположниц движения нового урбанизма. Прим. ред.

3 Издана на русском языке: Джекобс Дж. Смерть и жизнь больших американских городов. М. : Новое издательство, 2011. Прим. ред.

4 Питер Друкер ( 1909-2005) — американский ученый австрийского происхождения; экономист, публицист, педагог, один из самых влиятельных теоретиков менеджмента XX века. Прим. ред.

5 Издана на русском языке: Хокинс Дж. Креативная экономика. Как превратить идеи в деньги. М. : Классика-XXI, 2011. Прим. ред.

6 Фриц Махлуп (1902-1983) — австрийский и американский экономист; учился в Венском университете, преподавал в университетах Баффало, Джона Хопкинса и Принстоне. Прим. ред.

7 Роберт Райх (р. 1946) — профессор государственного управления (Школа государственного управления Ричарда и Роды Голдман и Калифорнийский университет в Беркли). Сотрудничал с тремя президентскими администрациями, исполнял функции министра труда в кабинете Билла Клинтона. Автор 12 книг, в том числе переведенной на 22 языка The Work of Nations («Труд наций») и бестселлера Supercapitalism («Суперкапитализм»). Прим. ред.

8 Издана на русском языке: Брукс Д. Бобо в раю. Откуда берется новая элита. М. : Ад Маргинем, 2013. Прим. ред.